Шрифт:
Андрей Андреевич Вознесенский
– Антимиры - Баллада-диссертация - Былина о Мо - Бьет женщина - Бьют женщину - В дни неслыханно болевые...
– Гойя - Замерли - Кроны и корни - Лень (Благословенна лень...) - Лобная баллада - Маяковский в Париже - Монолог Мерлин Монро - На озере - На плотах - Нас много. Нас может быть четверо...
– Не отрекусь...
– Ода сплетникам - Осень в Сигулде - Осень - Охота на зайца - Первый лед - Повесть - Пожар в Архитектурном институте - Прощание с Политехническим - Римские праздники - Сага ("Ты
– Стеклозавод - Стихи не пишутся - случаются...
– Тишины!
– Торгуют арбузами
ГОЙЯ Я - Гойя! Глазницы воронок мне выклевал ворон, слетая на поле нагое.
Я - Горе.
Я - голос Войны, городов головни на снегу сорок первого года.
Я - Голод.
Я - горло Повешенной бабы, чье тел 1000 о, как колокол, било над площадью голой...
Я - Гойя!
О, грозди Возмездья! Взвил залпом на Запад я пепел незваного гостя! И в мемориальное небо вбил крепкие звезды Как гвозди.
Я - Гойя. 1957 Русская советская поэзия 50-70х годов. Хрестоматия. Составитель И.И.Розанов. Минск, "Вышэйшая школа", 1982.
ПОЖАР В АРХИТЕКТУРНОМ ИНСТИТУТЕ Пожар в Архитектурном! По залам, чертежам, амнистией по тюрьмам пожар, пожар!
По сонному фасаду бесстыже, озорно, гориллой краснозадой взвивается окно!
А мы уже дипломники, нам защищать пора. Трещат в шкафу под пломбами мои выговора!
Ватман - как подраненный, красный листопад. Горят мои подрамники, города горят.
Бутылью керосиновой взвилось пять лет и зим... Кариночка Красильникова, ой! горим!
Прощай, архитектура! Пылайте широко, коровники в амурах, райклубы в рококо!
О юность, феникс, дурочка, весь в пламени диплом! Ты машешь красной юбочкой и дразнишь язычком.
Прощай, пора окраин! Жизнь - смена пепелищ. Мы все перегораем. Живешь - горишь.
А завтра, в палец чиркнувши, вонзится злей пчелы иголочка от циркуля из горсточки золы...
...Все выгорело начисто. Милиции полно. Все - кончено! Все - начато! Айда в кино! 1957 Андрей Вознесенский. Не отрекусь. Избранная лирика. Минск, "БелАДИ", 1996.
ОДА СПЛЕТНИКАМ Я сплавлю скважины замочные. Клевещущему - исполать. Все репутации подмочены. Трещи, трехспальная кровать!
У, сплетники! У, их рассказы! Люблю их царственные рты, их уши, точно унитазы, непогрешимы и чисты.
И версии урчат отчаянно в лабораториях ушей, что кот на даче у Ошанина сожрал соседских голубей, что гражданина А. в редиске накрыли с балериной Б...
Я жил тогда в Новосибирске в блистанье сплетен о тебе. как пулеметы, телефоны меня косили наповал. И точно тенор - анемоны, я анонимки получал.
Междугородные звонили. Их голос, пахнущий ванилью, шептал, что ты опять дуришь, что твой поклонник толст и рыж. Что таешь, таешь льдышкой тонкой в пожатье пышущих ручищ...
Я возвращался. На Волхонке лежали черные ручьи.
И все
Так ложь становится гарантией твоей любви, твоей тоски...
Орите, милые, горланьте!.. Да здравствуют клеветники! Смакуйте! Дергайтесь от тика! Но почему так страшно тихо?
Тебя не судят, не винят, и телефоны не звонят... Андрей Вознесенский. Не отрекусь. Избранная лирика. Минск, "БелАДИ", 1996.
ТИШИНЫ! Тишины хочу, тишины... Нервы, что ли, обожжены? Тишины...
чтобы тень от сосны, щекоча нас, перемещалась, холодящая словно шалость, вдоль спины, до мизинца ступни, тишины...
звуки будто отключены. Чем назвать твои брови с отливом? Понимание
молчаливо. Тишины.
Звук запаздывает за светом. Слишком часто мы рты разеваем. Настоящее - неназываемо. Надо жить ощущением, цветом.
Кожа тоже ведь человек, с впечатленьями, голосами. Для нее музыкально касанье, как для слуха - поет соловей.
Как живется вам там, болтуны, чай, опять кулуарный авралец? горлопаны не наорались? тишины... Мы в другое погружены. В ход природ неисповедимый, И по едкому запаху дыма Мы поймем, что идут чабаны.
Значит, вечер. Вскипают приварок. Они курят, как тени тихи. И из псов, как из зажигалок, Светят тихие языки. 1964 Andrei Voznesensky. Antiworlds and "The Fifth Ace". Ed. by Patricia Blake and Max Hayward. Bilingual edition. Anchor Books, Doubleday & Company, Inc. Garden City, NY 1967.
ЗАМЕРЛИ Заведи мне ладони за плечи, обойми, только губы дыхнут об мои, только море за спинами плещет.
Наши спины, как лунные раковины, что замкнулись за нами сейчас. Мы заслушае 1000 мся, прислонясь. Мы - как формула жизни двоякая.
На ветру мировых клоунад заслоняем своими плечами возникающее меж нами как ладонями пламя хранят.
Если правда, душа в каждой клеточке, свои форточки отвори. В моих порах стрижами заплещутся души пойманные твои!
Все становится тайное явным. Неужели под свистопад, разомкнувши объятья, завянем как раковины не гудят?
А пока нажимай, заваруха, на скорлупы упругие спин! Это нас погружает друг в друга.
Спим. Andrei Voznesensky. Antiworlds and "The Fifth Ace". Ed. by Patricia Blake and Max Hayward. Bilingual edition. Anchor Books, Doubleday & Company, Inc. Garden City, NY 1967.
НА ПЛОТАХ Нас несет Енисей.
Как плоты над огромной и черной водой. Я - ничей! Я - не твой, я - не твой, я - не твой! Ненавижу провал
твоих губ, твои волосы,
платье, жилье. Я плевал На святое и лживое имя твое! Ненавижу за ложь
телеграмм и открыток твоих, Ненавижу, как нож
по ночам ненавидит живых. Ненавижу твой шелк,
проливные нейлоны гардин. Мне нужнее мешок, чем холстина картин! Атаманша-тихоня
телефон-автоматной Москвы, Я страшон, как Иона,