Стихи
Шрифт:
Идущий Следом...
Осень 1949
3
Я не люблю звонков по телефону, когда за ними разговора нет. "Кто говорит? Я слушаю!"
В ответ молчание и гул, подобный стону. Кто позвонил и испугался вдруг, кто замолчал за комнатной стеною? "Далекий мой,
желанный,
верный друг, не ты ли смолк? Нет, говори со мною! Одною скорбью мы разлучены, одной безмолвной скованы печалью, и все-таки средь этой тишины поговорим... Нельзя, чтоб мы молчали!"
А может быть, звонил мой давний враг? Хотел узн 1000 ать, я дома иль не дома? И вот, услышав голос мой знакомый, спокоен стал и отошел на шаг.
мой враг или мой друг,я слушаю! Заговори со мною! 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.
ИЗ `ПИСЕМ С ДОРОГИ`
1
Темный вечер легчайшей метелью увит, волго-донская степь беспощадно бела... Вот когда я хочу говорить о любви, о бесстрашной, сжигающей душу дотла.
Я ее, как сейчас, никогда не звала.
Отыщи меня в этой февральской степи, в дебрях взрытой земли, между свай эстакады. Если трудно со мной - ничего, потерпи. Я сама-то себе временами не рада.
Что мне делать, скажи, если сердце мое обвивает, глубоко впиваясь, колючка, и дозорная вышка над нею встает, и о штык часового терзаются низкие тучи? Так упрямо смотрю я в заветную даль, так хочу разглядеть я далекое, милое
солнце... Кровь и соль на глазах!
Я смотрю на него сквозь большую печаль, сквозь колючую мглу,
сквозь судьбу волгодонца...
Я хочу, чтоб хоть миг постоял ты со мной у ночного костра - он огромный,
трескучий и жаркий, где строители греются тесной гурьбой и в огонь неподвижные смотрят овчарки. Нет, не дома, не возле ручного огня, только здесь я хочу говорить о любви. Если помнишь меня, если понял меня, если любишь меня - позови, позови! Ожидаю тебя так, как моря в степи ждет ему воздвигающий берега в ночь, когда окаянная вьюга свистит, и смерзаются губы, и душат снега; в ночь, когда костенеет от стужи земля,ни костры, ни железо ее не берут. Ненавидя ее, ни о чем не моля, как любовь, беспощадным становится труд. Здесь пройдет, озаряя пустыню, волна. Это всё про любовь. Это только она.
1952
2
О, как я от сердца тебя отрывала! Любовь свою - не было чище и лучше сперва волго-донским степям отдавала... Клочок за клочком повисал на колючках. Полынью, полынью горчайшею веет над шлюзами, над раскаленной землею... Нет запаха бедственнее и древнее, и только любовь, как конвойный, со мною. Нас жизнь разводила по разным дорогам. Ты умный, ты добрый, я верю доныне. Но ты этой жесткой земли не потрогал, и ты не вдыхал этот запах полыни. А я неустанно вбирала дыханьем тот запах полынный, то горе людское, и стало оно, безысходно простое, глубинным и горьким моим достояньем.
...Полынью, полынью бессмертною веет от шлюзов бетонных до нашего дома... Ну как же могу я, ну как же я смею, вернувшись, "люблю" не сказать по-другому! 1952, 1960 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.
* * * Ленинград - Сталинград - Волго-Дон. Незабвенные дни февраля... Вот последний души перегон, вновь открытая мной земля.
Нет, не так! Не земля,
Всё, что думалось, чем жилось, всё, что надо еще найти,точно в огненный жгут, сплелось в этом новом моем пути.
Снег блокадный и снег степной, сталинградский бессмертный снег; весь в движении облик земной и творец его - человек...
Пусть, грубы и жестки, слова точно сваи причалов стоят,лишь бы только на них, жива, опиралась правда твоя... 1952 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.
ПОБРАТИМЫ
Михаилу Светлову
Мы шли Сталинградом, была тишина, был вечер, был воздух 56d морозный кристален. Высоко крещенская стыла луна над стрелами строек, над щебнем развалин.
Мы шли по каленой гвардейской земле, по набережной, озаренной луною, когда перед нами в серебряной мгле, чернея, возник монумент Хользунова. Так вот он, земляк сталинградцев, стоит, участник воздушных боев за Мадрид...
И вспомнилась песня как будто б о нем, о хлопце, солдате гражданской войны, о хлопце, под белогвардейским огнем мечтавшем о счастье далекой страны. Он пел, озирая родные края: "Гренада, Гренада, Гренада моя!.. " Но только, наверно, ошибся поэт: тот хлопец - он белыми не был убит. Прошло девятнадцать немыслимых лет он все-таки дрался за город Мадрид. И вот он - стоит к Сталинграду лицом и смотрит, бессмертный,
сквозь годы,
сквозь бури туда, где на площади Павших Борцов испанец лежит - лейтенант Ибаррури. Пасионарии сын и солдат, он в сорок втором защищал Сталинград, он пел, умирая за эти края: Россия, Россия, Россия моя... "
И смотрят друг другу в лицо - на века два побратима, два земляка. 1952 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.
* * *
А я вам говорю, что нет напрасно прожитых мной лет, ненужно пройденных путей, впустую слышанных вестей. Нет невоспринятых миров, нет мнимо розданных даров, любви напрасной тоже нет, любви обманутой, больной, ее нетленно-чистый свет всегда во мне, всегда со мной. И никогда не поздно снова начать всю жизнь, начать весь путь, и так, чтоб в прошлом бы - ни слова, ни стона бы не зачеркнуть.
1952-1962
* * *
Придешь, как приходят слепые, На ощупь стукнешь слегка. Лицо потемнеет от пыли, впадины на висках.
Сама я открою двери И крикну, смиряя дрожь: "Я верю тебе, я верю. Я знала, что ты придешь!"
УТРЕННИК
Вешний утренник прянул по грядкам, Мерзлотой под шагами звеня, И скворешня летит без оглядки Мимо туч молодых - на меня...
Глядя в темное око скворешни, Я решаю опять и опять Быть спокойной, как утренник вешний, Никогда
никого
не встречать
1927-1928
* * *
Я сердце свое никогда не щадила: ни в песне, ни в дружбе, ни в горе, ни в страсти... Прости меня, милый. Что было, то было Мне горько. И все-таки всё это - счастье.
И то, что я страстно, горюче тоскую, и то, что, страшась небывалой напасти, на призрак, на малую тень негодую. Мне страшно... И все-таки всё это - счастье.
Пускай эти слезы и это удушье, пусть хлещут упреки, как ветки в ненастье: страшней всепрощенье. Страшней равнодушье. Любовь не прощает. И всё это - счастье.