Стихи
Шрифт:
приди,
нарушь чужих людей соединённость и разобщённость
близких душ! 1957 Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во "Высшая школа", 1969.
* * * Среди любовью слывшего сплетенья рук и бед ты от меня не слышала, любима или нет. Не спрашивай об истине. Пусть буду я в долгу я не могу быть искренним, и лгать я не могу. Но не гляди тоскующе и верь своей звезде хорошую такую же я не встречал нигде. Всё так,
но
взахлёб любя, ну, а тебя обманывать обманывать себя; и заменять в наивности вовек не научусь я чувства без взаимности взаимность 1000 ю без чувств... Хочу я память вытеснить и думать о своём, но всё же тянет видеться и быть с тобой вдвоём. Когда всё это кончится?! Я мучаюсь опять и брать любовь не хочется, и страшно потерять. Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во "Высшая школа", 1969.
НЕ НАДО Не надо...
Всё призрачно
и тёмных окон матовость, и алый снег за стоп-сигналами машин. Не надо...
Всё призрачно,
как сквер туманный мартовский, где нет ни женщин, ни мужчин
лишь тени женщин и мужчин. Не надо...
Стою у дерева,
молчу и не обманываю, гляжу, как сдвоенные светят фонари, и тихо трогаю рукой,
но не обламываю сосульку тоненькую с веточкой внутри. Не надо...
Пусть в бултыхающемся заспанном трамваишке с Москвой,
качающейся мертвенно в окне, ты, подперев щеку рукою в детской варежке, со злостью женской вспоминаешь обо мне. Не надо...
Ты станешь женщиной,
усталой, умной женщиной, по слову доброму и ласке голодна, и будет март,
и будет мальчик, что-то шепчущий, и будет горестно кружиться голова. Не надо...
Пусть это стоит, как и мне, недёшево, с ним не ходи вдвоём по мартовскому льду, ему на плечи свои руки ненадёжные ты не клади,
как я сегодня не кладу. Не надо...
Не верь, как я не верю,
призрачному городу, не то,
очнувшись, ужаснёшся пустырю. Скажи: "Не надо!",
опустивши низко голову, как я тебе сейчас
"Не надо..."
говорю. Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во "Высшая школа", 1969.
* * * Проснуться было, как присниться, присниться самому себе под вспыхивающие зарницы в поскрипывающей избе.
Припомнить - время за грибами, тебя поднять, растереби, твои глаза открыть губами и вновь увидеть в них себя.
Для объяснений слов подсобных совсем не надо было нам, когда делили мы подсолнух, его ломая пополам.
И сложных не было вопросов, когда вбегали внутрь зари в праматерь - воду, где у плесов щекочут ноги пескари.
А страх чего-то безотчетно
Но как ресницами - в ресницы, и с наготою - нагота, себе самим опять присниться и не проснуться никогда? Евгений Евтушенко. Мое самое-самое. Москва, Изд-во АО "ХГС" 1995.
* * * Ты большая в любви.
Ты смелая. Я - робею на каждом шагу. Я плохого тебе не сделаю, а хорошее вряд ли смогу. Все мне кажется,
будто бы по лесу без тропинки ведешь меня ты. Мы в дремучих цветах до пояса. Не пойму я
что за цветы. Не годятся все прежние навыки. Я не знаю,
что делать и как. Ты устала.
Ты просишься на руки. Ты уже у меня на руках. "Видишь,
небо какое синее? Слышишь,
птицы какие в лесу? Ну так что же ты?
Ну?
Неси меня! А куда я тебя понесу?.. 1953 Евгений Евтушенко. Мое самое-самое. Москва, Изд-во АО "ХГС" 1995.
* * * Всегда найдется женская рука, чтобы она, прохладна и легка, жалея и немножечко любя, как брата, успокоила тебя.
Всегда найдется женское плечо, чтобы в него дышал ты горячо, припав к нему беспутной головой, ему доверив сон мятежный свой.
Всегда найдутся женские глаза, чтобы они, всю боль твою глуша, а если и не всю, то часть ее, увидели страдание твое.
Но есть такая женская рука, которая особенно сладка, когда она измученного лба касается, 1000 как вечность и судьба.
Но есть такое женское плечо, которое неведомо за что не на ночь, а навек тебе дано, и это понял ты давным-давно.
Но есть такие женские глаза, которые глядят всегда грустя, и это до последних твоих дней глаза любви и совести твоей.
А ты живешь себе же вопреки, и мало тебе только той руки, того плеча и тех печальных глаз... Ты предавал их в жизни столько раз!
И вот оно - возмездье - настает. "Предатель!"- дождь тебя наотмашь бьет. "Предатель!"- ветки хлещут по лицу. "Предатель!"- эхо слышится в лесу.
Ты мечешься, ты мучишься, грустишь. Ты сам себе все это не простишь. И только та прозрачная рука простит, хотя обида и тяжка,
и только то усталое плечо простит сейчас, да и простит еще, и только те печальные глаза простят все то, чего прощать нельзя... 1961 Евгений Евтушенко. Мое самое-самое. Москва, Изд-во АО "ХГС" 1995.
БАБИЙ ЯР Над Бабьим Яром памятников нет. Крутой обрыв, как грубое надгробье. Мне страшно.
Мне сегодня столько лет, как самому еврейскому народу.
Мне кажется сейчас
я иудей. Вот я бреду по древнему Египту. А вот я, на кресте распятый, гибну, и до сих пор на мне - следы гвоздей. Мне кажется, что Дрейфус