Стихи

В жизни и творчестве петербургских поэтов город играет совершенно особую роль. Для Олега Лялина Петербург–Ленинград был живым существом, собеседником, источником энергии и вдохновения. Порой он ощущал город как камерное, интимное пространство, порой – как проекцию России или модель мироздания. В его городе-палимпсесте спрессованы разные культурно-исторические пласты, а поэтическая память, нарушая привычную хронологию, в одном и том же месте может спонтанно разыграть сцены из петровского или пушкинского времени – и блокады Ленинграда.

Олег Павлович Лялин (1937–2010) родился в клинике им. Д. О. Отта, рядом со Стрелкой Васильевского острова – позже Стрелка станет главной мифической точкой

в его личной городской топографии. Дом, где жили его родители, где он провел несколько первых лет жизни и куда вернулся в юности, находится на углу Среднего проспекта и бывшей Съездовской, а ныне Кадетской линии. Беззаботное детство длилось недолго: вскоре началась война, блокада, голод. В раннем возрасте Олег потерял обоих родителей (отец с фронта не вернулся, мать погибла, когда ему было семь лет). Ощущение сиротства и бездомности, мерцающий в глубинах памяти образ матери, опыт скитаний по «ленинградским трущобам» позднее найдут отражение в его стихах. В детском доме, куда его поместили после войны, мальчику посчастливилось встретить чутких педагогов, о которых он навсегда сохранил добрые воспоминания. В школьные годы он начал заниматься спортом, отдавая особое предпочтение боксу как благородному способу постоять за себя и защитить слабых. Именно в детском доме он усвоил жесткие принципы, которым не изменял никогда, часто в ущерб собственным интересам: прямота, нередко граничащая с резкостью, щедрость, презрение к любым, подлинным или мнимым, компромиссам с совестью, абсолютное пренебрежение бытовой стороной жизни и культ дружбы. Он многих очаровывал, увлекал, вдохновлял, другим казался наивным идеалистом.

Олег Лялин окончил 141-ю среднюю школу, а летом 1956 г. был призван в армию. Первые четыре месяца службы он провел в Казахстане – в его дневнике сохранились откровенные записи о беспорядочности и бессмысленности легендарной кампании по освоению целинных земель. Спасением оказался перевод в авиацию, в Эстонию. Вернувшись после армии в родной город, он поступил в Горный институт. Многие годы Лялин проработал во ВНИМИ (Всесоюзном научно-исследовательском маркшейдерском институте) на Васильевском острове, где конструировал приборы для испытания горных пород. Но – параллельно с профессиональным интересом к земным недрам в нем постоянно пульсировало желание проникнуть в иные, нематериальные сферы бытия, разгадать законы Вселенной и свое предназначение. В 1970-х гг. он начинает заниматься йогой, увлекается восточной философией, экспериментирует с традиционной медициной. В 1990 г. духовные поиски приводят его к Сахаджа-йоге, и он становится активным последователем основательницы этого направления, Шри Матаджи Нирмала Деви.

Он никогда не выходил из дома без тетрадки и ручки. Спонтанно возникавшие в его сознании стихотворные строки он часто записывал на бегу, в метро или во время долгих прогулок по городу, в путешествиях по Кавказу или по Волге, почти всегда указывая место и точное, вплоть до секунд, время их создания.

Стихи Олега Лялина – это диалог с миром, попытка понять себя, обратить в слова те вибрации и информационные потоки, которые ощущаются на уровне интуиции. И, несомненно, творчество давало ему ощущение свободы и преодоления физических, идеологических, бытовых, географических и иных пределов. Его поэзия свидетельствует о том, что и в тоталитарном пространстве мертвых слов, готовых формул и ложных смыслов человек всегда имеет возможность отринуть предлагаемые правила игры и остаться верным своему личному мироощущению, эмоциям, языку. Среди его постоянных мотивов были Петербург; война, блокада, Победа; космос и всепроникающая субстанция духа; русская культура; поэзия; мудрость природы, оттеняющая человеческое безумие; личная судьба и круговорот российской истории. Ряд стихов был написан к встречам с одноклассниками-детдомовцами (это своего рода печальная советская вариация лицейских годовщин Пушкина). Лялин постоянно читал стихи, биографии любимых поэтов (среди

которых особое место занимал Сергей Есенин), работы по филологии, сам экспериментировал с различными стихотворными формами и жанрами (сонет, венок сонетов, поэма, хайку), интересовался стихотворным переводом.

Через собранные в этой книге тексты проступает сложный узор человеческой жизни – уникальной и в то же время неразрывно связанной со своим временем, его ритмом, культурой и эстетикой.

Мария Рубинс

Я не считал свои года,

Как не считает лето травы.

Сплелись морщины в невода

С уловом боли и забавы.

Да по ночам по сердцу бьет

Табун моих воспоминаний…

Душа лишь знает перелет

К планетам будущих свиданий.

1972

Иоанновский мост – старина золотая:

Все изящно, красиво и тонко.

И недаром орлы на столбах, не слетая,

Восхваляют художников звонко.

У решеток рисунок прозрачен и прост.

Перед ними застыли горгоны.

И лавровый венок из металла пророс,

Змеи слушают мирные звоны.

И разящие стрелы лететь не хотят.

Копья тихо стоят в карауле.

И щиты и мечи тишину эту чтят,

Утомившись в воинственном гуле.

А когда надвигается черная ночь,

Уж готовая скрыть красоту,

Фонари ей кричат: прочь, бездушная, прочь!

Ты не будешь плясать на мосту.

1969

Фото: Ноах Рубинс

***

Я помню утро: на обоях солнце,

Тишь летняя. И тополиный пух

Влетает в растворенное оконце,

В моих ладонях греется, как дух.

А комната – чиста и белоснежна.

Все в кружевах: комодик, стол, кровать.

И, отдыхая после ванны, нежно

Вздыхала, вспоминая что-то, мать.

Укрывшись простынею, на крутую

Постель облокотилася она

И, теребя волос копну густую,

Запела, словно берегу волна.

Я, как от солнца яркого в июле,

Был ослеплен земною красотой

И, растворяясь, словно в дивном гуле,

Испуганно парил над высотой…

Знать, оттого не раз прощал измены

Я женщинам и просто и легко,

Что образ тот лебедушкой из пены

Передо мной взмывает высоко…

1970-е гг.

Здесь Петр Великий царственным перстом

Вновь возродил угасшую обитель.

И каждый шаг свой застолбил крестом

Игумен Дамаскин – суровый житель.

И белый скит, как символ чистоты,

Пророс из скал земли обетованной,

Чтоб мы познали чудо красоты,

Любили жизнь без шелухи парадной.

Здесь ты не встретишь золотых хором.

Здесь тишина в душе поет органом.

Ее нарушить смеют только гром

Или ветра, ворвавшись ураганом.

Здесь мудрость изливается с небес.

Покой нисходит к травам и озерам.

Здесь можно, проходя сквозь мыслей лес,

Увидеть Душу просветленным взором.