Стихотворения

Червинская Лидия Давыдовна

* * *

Кто сказал, что самое ужасное, Смерть Ивана Ильича? Если жизнь взволнованно-несчастная Только след рассветного луча, Только отраженье одиночества, Выдумка – герой которой Вы Исполненье смутного пророчества, Отблеск недоступной синевы… Только… Сердце, что с тобой случилось В чем ошиблось ты, когда солгало Ты, которое почти молчало, Ты, которое почти смирилось?

* * *

Я знаю, что остался только смех, И все-таки смеяться не

умею… Всегда одно (мучительно) у всех Значительней, взволнованней, темнее… То, что – почти никак не назовешь – То, отчего необходима ложь, Чтоб сердце (от сочувствия) забилось.

* * *

Знаешь, горе, мне с тобою И привычней и теплей. Не мири меня с судьбою, Не учи и не жалей. Подожди со мной рассвета, Проводи меня домой… (Все-таки душа согрета Болью о себе самой). Странное начало лета… Под густой листвой каштана Зреют смуглые плоды, От рассветного тумана Веет свежестью воды. Кажется, что близко море, Кажется, что счастье есть… Ничего не нужно, горе, Если все — печаль и лесть. До конца. Плечом к плечу. Ты поешь — а я молчу.

* * *

Я люблю: осенние дороги Под Парижем, в сумеречный час, Оттого что, верное, в тревоге Сердце одиноко любят вас. Я люблю старинные флаконы, Кактусы, камины и ковры. Оттого что, друг мой беззаконный, Вы со мной нечаянно мудры. И еще: цыганские мотивы, Улицы, зимой, под Рождество, Оттого что сердце терпеливо Любит вас и никого. А весной могу читать Толстого, Наблюдать за ростом синевы, Сознавать, что сердце жить готово… Летом я всегда люблю другого, Оттого что сердце: это вы.

* * *

А. Штейгеру.

Жизнь права, как будто. До свиданья. Ухожу — не ведая куда. Не хочу высокого страданья, Не хочу веселого труда. Ухожу, и уношу с собою Тишину деревьев за окном, Небо – ночью странно голубое, (Небо Ниццы). Память обо всем. Верность, возвращенную судьбою…

* * *

Здесь все законно, все несправедливо: Тревога, безразличье, доброта… Срывает ветер листья торопливо. Того, кто все-таки бросается с моста, Не защитить ничье воображенье. Он верить только в частый дождь осенний И в то, что наступила темнота. Не виноват внимательный прохожий (В делах, в любви, на всех других похожи), Что не заметил близкого конца. Не знает он, как тяжелы сердца В предчувствии отчаянья и веры… Над неподвижной, городской рекой Плывет луна (вернее месяц серый). Свистки. Огни. Нарушенный покой. Рисунок башни. Жалость. Чувство меры. Здесь мелодрама, праздность, стыд, испуг, И боль твоя, мой безучастный друг.

* * *

Что-то в изящных головках гвоздики Нежное, злое, как женские лица, Что-то жестокое в слове: великий, (Те же влюбленность и страх), Как человек, поседела столица В

несколько дней, на глазах… Долго над ней догорали закаты, Тени платанов, цветные плакаты. Все мы поверили, все виноваты (Звуки бессмертные… Бах). Поздние листья того листопада Не улетали с ветвей, И почтальон на скамейки, у сада Хмуро кормил голубей. В тесном бистро, обнимая соседа, Кто-то прочувственно пел, Не умолкала под песню беседа — Где вдохновенью предел? — Счастье? Порок? Пораженье? Победа? — Необъяснимый пробел.

* * *

Грусть мира поручена стихам...

Г. Адамович

Холодные, длинные майские дни. Зеленое золото солнца сквозь тучи... И эта навязчивость слов и созвучий — мы с ними навеки одни. Язык наш — недавно великий, могучий — тяжелый и светлый язык песнопенья порою звучит, как мещанский жаргон. И только с тоской вырывается стон у тех, кто привык в нем искать вдохновенье. Откуда же взять нам такое смиренье, в котором бы не было больно и тесно еще не отжившим сердцам? Мы все уцелели случайно, чудесно... Грусть мира зачем-то поручена нам — и этому нет объясненья.

НЕТ НИЧЕГО ЛЮБВИ ВЕЛИКОЛЕПНЕЙ

Нет ничего любви великолепней. Любви последней. Выпустим стрелу, Пронзим глаза друг другу и ослепнем, И побредем, нащупывая мглу. Запомни: там, где вход, всегда есть выход, И там, где смерть, всегда надежда есть, И вдоль дороги есть скамья, где тихо И незаметно можно будет сесть, И отдохнуть, и с мыслями собраться, Поговорить наедине с собой И доиграть одну из вариаций На скрипке жизни с лопнувшей струной. А впрочем, нет. Нам оставаться не с кем. Игра бездарна и не стоит свеч. Потушим свет одним движеньем резким, Хоть сроку не дано еще истечь. Таков закон любви потусторонней: Умчался поезд, скрылся за гудком, Но кто-то остается на перроне И машет безнадежности платком.

МОЙ СТАРЫЙ ДРУГ КИХОТ

Мне суждено: уйти, потом вернуться, Уйти не радуясь, вернуться не скорбя. Я чуть устал от войн, от революций И, может быть, от самого себя. Уйти, от жизни милостыню клянча, Вернуться, не познав ее щедрот, Как возвращался рыцарь из Ламанча, Наивный дон, мой старый друг, Кихот.

* * *

А. Гингеру

Темный август. Солнца нет следа. И тоска, как небо, без просвета. Длинные уходят поезда в поисках обещанного лета. Груды листьев на сырой панели словно пестрый сброшенный наряд. А прохожего случайный взгляд больно отзывается в груди... Лета не было — как жизни. Неужели даже увяданье позади... Я ведь их так страстно и ревниво Собирал в теченье стольких лет. Судороги кончились заката. Небосвод давно уже потух. Все слова, которым нет возврата, Ты, быть может, мне повторишь вслух, Медленно мое сгорает тело. Ты меня обратно не зови От любви, которой нет предела, За предел, в котором нет любви.