Сто имен
Шрифт:
— Ну ты и… — Стив покачал головой.
— Пройдоха? — усмехнулась она.
— Скорее сука-журналюга, — сказал он. — Не стоило и оттирать, они правы.
Он все смотрел на нее так, словно впервые увидел.
— Да ведь это они травят меня ПХЭ, а не я их!
— Переезжай.
— Не по карману.
— Китти, нельзя вот так направо-налево запугивать людей. Нельзя использовать свою профессию, чтобы получать то, чего захотелось. Это шантаж.
— О-о! — сердито протянула она, швырнула губку в ведро с водой и отворила дверь.
Дверь она так и оставила открытой, присела
— Хочешь о чем-то поговорить, Стив?
— Я зашел посмотреть, как ты себя чувствуешь перед судом, но чем больше ты болтаешь, тем больше я за тебя тревожусь.
Кекс во рту превратился в песок. Китти поспешно его проглотила. И вот оно:
— Ты обвинила учителя физкультуры с безупречной репутацией, женатого, отца маленьких детей, в том, что он сексуально домогался двух учениц и стал отцом внебрачного ребенка. Обвинила его по телевидению, на всю страну. И это оказалось неправдой.
Китти уставилась на друга, глаза горели от непролитых слез, сердце щемило. Да, она много чего натворила, она допустила непростительную ошибку, но дает ли это ему право так безжалостно обличать ее?
— Я знаю все это. Знаю, что я наделала, — сказала она твердо, хотя особой уверенности и не чувствовала.
— И ты сожалеешь об этом?
— Еще как сожалею, черт побери! — взорвалась Китти. — Моя карьера рухнула. Никто больше не возьмет меня на работу. Это обойдется моему каналу в кругленькую сумму, если истец выиграет дело, а он, скорее всего, выиграет, не говоря уж о судебных издержках и об уроне их репутации. Со мной покончено. — Китти полностью утратила власть над собой и видела, что ее обычно спокойный приятель на этот раз с трудом сдерживается.
— Об этом я и говорю, Китти.
— О чем об этом?
— Твой тон. Ты так… так небрежна.
— Небрежна? Я в ужасе, Стив.
— Ты боишься за себя. За «тележурналистку Кэтрин Логан», — пальцами он обозначил кавычки.
— Не только. — Она с трудом сглотнула. — Насчет работы в «Etcetera» я тоже не уверена. Все поставлено на карту, Стив.
Он невесело засмеялся:
— Об этом я и говорю. Вот ты опять. Только и слышно: погибло твое имя, твоя репутация, твоя карьера. И тут же ты рассказываешь мне, как шантажировала домовладельца. Ты изменилась, Китти. — Он перестал расхаживать по кухне и посмотрел ей прямо в глаза. — Весь прошлый год я думал, что с тобой творится?
— Целый год? По-моему, ты преувеличиваешь, — с тревогой отозвалась она. — О’кей, я выпустила непроверенный сюжет, а что до квартиры? Это же безобидная проделка! Постой-ка, а кто притворился, будто у него в бургере обнаружился лобковый волос, и все затем, чтобы получить второй бургер бесплатно? И ведь ты его получил. Бедняга менеджер, ты осрамил его в присутствии других клиентов.
— Мне было восемнадцать, — негромко возразил он. — А тебе уже тридцать два.
— Тридцать
— И используешь эти сюжеты во зло?
— Стив!
— Раньше ты умела находить сюжеты, Китти! Умела писать. Тебе важно было рассказать интересную историю, а не подставить человека или добиться своего.
— Прости, а я и не знала, что твоя заметка о новой модной линии Виктории Бекхэм призвана изменить наш мир! — парировала она.
— Что я пытаюсь тебе сказать: мне нравилось читать твои статьи, нравилось тебя слушать. А теперь ты попросту…
— Что я теперь? — переспросила она, и слезы хлынули.
— Не важно.
— Нет уж, пожалуйста, скажи мне, что я такое, я ведь только это и слышу на каждом новостном канале, читаю на сайтах, на моей собственной двери это пишут каждый день всю неделю, и пусть теперь лучший друг скажет мне это в глаза, только этого мне и не хватало! — Она уже орала в голос.
Он вздохнул и отвернулся.
Повисло молчание.
— Как это исправить, Стив? — спросила она наконец. — Что сделать, чтобы ты, чтобы все на свете простили меня?
— Ты с ним поговорила?
— С кем? С Колином Мерфи? Нет, нам предстоит встретиться в суде. Если я попытаюсь с ним заговорить, только хуже наделаю. Мы принесли ему извинения в начале передачи, когда выяснилось, что не он — отец ребенка. Посвятили ему часть времени от нового шоу.
— Думаешь, от этого ему стало легче?
Китти пожала плечами.
— Китти, если бы ты обошлась со мной так, как с ним, я бы граффити на двери не ограничился. Я бы, наверное, тебя убил, — сурово произнес он.
Глаза ее расширились.
— Стив, ты меня пугаешь!
— Ты все никак не поймешь, Китти! Речь не о твоей карьере и не о твоей репутации. Вообще не о тебе. Подумай о нем.
— Я не знаю, что делать. — Она все еще сопротивлялась. — Может быть, если бы я сумела объяснить, как это вышло… Те две женщины были так убедительны, Стив! Их рассказы во многом совпали, даты, время, все выглядело так… достоверно. И ведь я копала, Стив, поверь мне, копала очень тщательно. Я же не кинулась с этим сразу в эфир. Я возилась полгода. Продюсер поддержал идею, редактор поддержал, я же не одна этим занималась. И передача была не только о нем. Ты ее видел? О том, что в Ирландии множество педофилов и сексуальных маньяков, которые ухитряются получить работу в школе или в другой профессии, где имеют доступ к детям, хотя были уличены в развратных действиях по отношению к своим подопечным.
— Другие, но не этот человек. Он ни в чем не виновен.
— О’кей, он не виновен! — сердито сказала она. — Тут я ошиблась. Но весь остальной мой материал оказался без изъяна! Не к чему придраться, как ни старались.
— Точность — твоя работа. Нечем тут хвалиться.
— Любой в нашей студии попался бы точно так же! Просто это письмо было адресовано мне.
— Не случайно: эти женщины подставили тебя, использовали тебя, чтобы подставить его. Ты искала сенсации, они знали, что ты не упустишь такой сюжет, свой момент славы.