Стоход
Шрифт:
«Иван Петрович!» — чуть не вскрикнул Антон. Но сдержался.
Крысолов нес на плечах огромную, только что сделанную им клетку для ондатр, какие ему обычно мастерили деревенские плотники. Сгибаясь под тяжестью, Иван Петрович шел быстро и попыхивал неразлучным чертиком.
Пользуясь тем, что под ногами Крысолова шуршали прошлогодние листья, Антон подошел поближе и спрятался за густым ольховым кустом, уже начавшим зеленеть.
Крысолов бросил свою ношу на мягкий, торфянистый берег и сам сел на нее отдохнуть.
—
Крысолов спокойно слегка повернулся туда, откуда раздался голос, пыхнул трубкой и, тяжело вздохнув, ответил:
— А я теперь вообще один на всем белом свете! — Сказав это и даже не посмотрев туда, где стоял еще невидимый ему Антон Миссюра, Крысолов начал о каблук сапога выколачивать пепел из своей черной трубки.
Солнце уже зашло. С озера потянулся сырой сизый туман. «В такое время полиция уже не приедет в эти места», — рассудил Антон и вышел из своего укрытия.
Увидев его, Крысолов вскочил и в радостном изумлении расставил руки:
— Антон! Боже мой! Жив! Живой!
Они крепко, по-медвежьи, обнялись и долго молчали.
— А где ж… — Антон повернул голову в сторону дома и кивнул, боясь назвать имя хозяйки, которой, может быть, нет в живых.
Иван Петрович понял его вопрос, опустил голову, и указав трубкой на клетку, пригласил сесть. Оба сели рядом, как на скамейке, лицом к озеру, затянутому быстро темнеющим туманом. Глядя в этот туман, Иван Петрович долго набивал трубку. И лишь раскурив ее, вымолвил:
— На линии фронта осталась.
— Так вы все же ушли на родину, в Поволжье! — сокрушенно качнул головой Антон.
И уже чуть слышно Крысолов добавил:
— Хоронить было нечего. Бомба разнесла ее.
Миссюра снял свой треух с красной ленточкой. Положил на колено, и опять они долго молчали.
— А я тогда как раз ходил в Морочну, — первым заговорил Миссюра. — Вернулся, вижу следы машин около вашего дома. Зашел — никого. А бульба на столе еще горячая. Я понял, что схватили вас. Депутатов и коммунистов они ж сразу начали вылавливать.
— На счастье, мы с женой заранее увидели в окно машины и ушли через заднюю дверь, — коротко пояснил Крысолов. — Собак у них не было, по лесу не пошли. Мы постояли в лозняке, пока они не уехали. А потом я вбежал в хату, взял жене одежонку да еды, а сам вот в чем был, в том и отправился.
Антон только сейчас обратил внимание на костюм Крысолова. На нем была та же кожаная тужурка, в которой ходил он в начале войны, только она так вытерлась, что стала серой, похожей на полотняную. На плече и на рукаве уже были заплаты, наложенные неумелыми руками самого хозяина. Сапоги, которым когда-то, казалось, и износа не будет, теперь только чудом держались на ногах. Лишь по верхушкам голенищ можно было догадаться, что пошиты они из добротной яловичной кожи. Носок правого сапога был скреплен
Заметив, что собеседник смотрит на сапоги, Крысолов помотал рваным носком и сказал, что у него тут оставались старые, но еще добрые сапоги да резиновые где-то валялись, но кто-то без него неплохо похозяйничал.
— А те немцы, что приезжали к моему дому, кого-нибудь забрали в Морочне? — осторожно спросил Иван Петрович.
— В селе их не видели. Они откуда-то прямо из города, — ответил Миссюра.
— Может быть, это и не за мною. Может, сам граф приезжал в свои владения на разведку.
Антон задумчиво, насупив черные с густой сединой брови, кивнул:
— Алэ. Может, и так.
— Может, зря я испугался, ушел. Остались бы, жена не погибла бы.
— Э-эх… Если б знал, где упал, так соломки б подостлал. — Миссюра встал и, повернувшись к озеру, которое уже окуталось сплошной, непроницаемой пеленой тумана, трижды протрубил лосем. — Там мои хлопцы, они сейчас приплывут сюда, — пояснил он удивившемуся Крысолову и сел.
— Мы здесь, товарищ командир! — раздалось совсем рядом в молодом березнячке. — Мы пришли пешком. Боялись, что с-вами что-нибудь случится.
— Как же вы подкрались, что даже я не слышал? — спросил Миссюра.
— Сами учили ходить по-кошачьи, товарищ командир! — ответил тот же голос.
— Гоните сюда лодку.
— Есть, гнать лодку, товарищ командир!
— Командир?! — в изумлении отодвинулся Крысолов.
— От так, — застенчиво пожал плечами Миссюра и с горькой улыбкой добавил: — А немцы еще генерала присвоили.
— Ни-ч-чего не понимаю в этой дурацкой войне! — с отчаянием взмахнув трубкой, сказал Крысолов. — Из батрака сразу в генералы.
Пока бойцы ходили за лодкой, Миссюра коротко рассказал обо всем, что произошло с ним за время войны. Ивану Петровичу Антон верил, как самому себе, и надеялся, что он если и не станет партизаном, то обязательно будет во всем помогать отряду. Рассказав о себе, Антон задал вопрос, который вертелся на языке с первых минут встречи:
— Что вы тут мастерили?
— Да клетку для ондатр, — ответил Крысолов. — Из старых осталось только две, остальные кто-то разломал.
— Кому они теперь нужны, те крысы! — с досадой махнул Миссюра.
— Теперь не нужны, а придет время…
— Ат! Когда оно еще придет!
— Смотри вперед! — в приподнятом тоне ответил Крысолов, и это очень понравилось Антону. — Жизнь-то на этом не кончается, — развивал свою мысль Иван Петрович. — Эти вандалы откуда пришли, туда и канут. А хозяйство восстанавливать нам придется самим. И опять начинать с хвоста?
— То все так, Иван Петрович, — тепло отозвался Миссюра. — Все так. А только, если вы еще не совсем забыли немецкий язык, я бы просил вас лучше заняться более нужным сейчас делом — перейти к нам в отряд.