Стоит ли им жить?

де Крюи Поль Генри

«…По вопросу о лечении ожогов я не нашел решительно ничего, достойного внимания».

Дэвидсон — может быть, потому, что мучения и гибель этих рабочих не давали ему покоя, — не ограничивается только текущей литературой. Кроме того, в его больнице вообще царит дух научной любознательности, поощряемый старшим хирургом Рой Д. Мак-Клюром. Как бы то ни было, наш юный доктор выкапывает из памяти одну любопытную немецкую статью Германа Пфейфера, опубликованную много лет тому назад, в которой сообщается об интересных опытах с ожогами. Я помню, мне самому пришлось случайно присутствовать при этих опытах в 1914 году. Они мне

показались ужасным варварством, а главное, совершенно бессмысленными, хотя я был тогда довольно решительным парнем и далеко не мягкотелой лабораторной гончей.

Пфейфер, задавшись узко-научной задачей выяснить причину этой загадочной смерти от ожогов, нашел только один путь для разрешения вопроса. Он брал взрослых здоровых кроликов и придавал им совершенно фантастический вид, сбривая всю их шерсть догола. Он усыплял их хлороформом, чтобы они не чувствовали боли. Затем он с торжественным видом обваривал их тонкой струей кипятка, захватывая все большие и большие пространства кожи у разных кроликов. Результат получался совершенно такой же, как у ребенка, окунувшегося в ванну с кипятком. Кролики гибли.

Когда Пфейфер вскрыл тела этих мертвых зверьков, то нашел, что их печени и почки подверглись какому-то странному перерождению. Как будто они были отравлены. Теперь он был уже близок к разрешению своей научной задачи. Он впрыснул кровь обваренных кроликов мышам, и она оказалась смертельной для этих крошечных созданий, а также для морских свинок и даже для других кроликов. Не похоже ли на то, что ожог превратил здоровую кожу в нечто весьма ядовитое? В какой-то яд, который, очевидно, всасывается в кровь обожженного животного и поражает важные органы его тела?

Так этот страшный бесконечный парад умиравших, корчившихся от мук рабочих воскресил в мозгу у Дэвидсона страшные опыты с кроликами, — и участь его несчастных больных и причина смерти немецких кроликов слились воедино в мыслях Дэвидсона и в его ночных видениях…

Действительно ли это был яд? Вне всяких сомнений! Если обварить кролика и, тут же срезав обваренную кожу, быстро пересадить на ее место здоровую — кролик оставался жив!.. А если пересадить обваренную кожу внутрь организма здорового, необожженного кролика — зверек погибал совершенно так же, как если бы он сам был обварен кипятком.

V

Представляете ли вы себе, с каким чувством беспомощности смотрел Дэвидсон на своих больных, медленно погибавших от отравления, против которого не было никакого спасения? Какую конкретную пользу можно извлечь из этой высокомудрой немецкой науки? В этом был своеобразный мрачный юмор, горький юмор отчаяния. Можно было бы попытаться спасать этих мучеников тем же способом, каким Пфейфер спасал своих кроликов: ободрать с них сожженную кожу и все. О, да, Дэв — так обычно называли этого скромного медика — знал, конечно, что такие попытки делались уже не раз некоторыми отчаянными хирургами. Эти живодеры проделывали чудовищные операции. Они срывали у больных огромные участки обожженной кожи, спасая их таким путем от отравления, но в то же время обрекая на медленную смерть от заражения.

Известно, что в коже этих несчастных образуется какое-то смертоносное вещество. Известно, что нужно только на пару дней задержать его на месте. Но как задержать его? Как можно

проникнуть под эту опасную сожженную кожу, чтобы изолировать яд от остальной части организма; каким дьявольским способом можно всунуть под кожу непроницаемую для яда перегородку, чтобы спасти организм от отравления? Это похоже на то, как если бы неумеющий плавать стоял и смотрел на тонущего человека и думал: ах, если бы у меня был спасательный круг!.. Вот что больше всего терзало нашего Дэва. Дэву приходилось все чаще и чаще наблюдать эту медленную смерть от отравления ожогом. В его жилах текла кровь, а не ледяная вода науки. Его собственные страдания при виде чужих смертельных мук заставили его, наконец, решиться на ту или иную попытку вмешательства, независимо от того, назовут это научным идиотизмом или нет…

Он снова стал пережевывать варварские фокусы старика Пфейфера. Этот безжалостный вивисектор растирал сожженную кожу кролика. Бульон, который он готовил из этого вещества, смертелен для здоровых животных, — правильно, чудесно, все в порядке! Но был тут еще один маленький интересный фактик, установленный Пфейфером. Прочитав о нем, Дэв никак не мог выкинуть его из головы. Оказывается, если прибавить немного сулемы к этому ядовитому бульону из кожи, то он теряет свои ядовитые свойства. Сулема, повидимому, свертывает кожные белки, как свертывается и твердеет белок яйца, если его сварить; таким образом яд оказывается пойманным, локализованным, связанным в сгустке, так что…

Да, но к чему это? Какой сумасшедший решится класть сулемовые повязки на большие участки ободранной, воспаленной кожи человека? Это значило бы — разрушить один яд и заменить его другим, более медленным, но не менее смертельным!

Какое безвредное вещество можно применить, чтобы добиться того же эффекта? Он побеседовал со старшим хирургом, но тот ничем не мог ему помочь. Он говорил об этом с друзьями, товарищами по больнице, но те тоже ничего не могли придумать. Однажды он заговорил на эту тему с талантливым химиком, доктором Е. С. Мэйсоном, который сказал ему: «Отчего бы вам не попробовать таннин?»

И вот Дэв достал себе этого простого средства, которое содержится, между прочим, в крепком чае и старых чернилах, и с этим вяжущим порошком, несколькими кроликами и белыми крысами скрылся за лабораторной дверью, чтобы — в полнейшем секрете — проделать серию экспериментов с паяльной лампой и котелками с кипятком.

Я не могу точно сказать, извлек ли Дэв из этих опытов какую-нибудь надежду на спасение людей? Или, может быть, им суждено было остаться такими же зверскими образцами чистой науки, как и опытам Пфейфера? Как бы то ни было, у нас имеются точные данные, подлинные исторические сведения о том, что 5 мая 1924 года Дэвидсон сделал знаменательный скачок от кроликов и крыс к страдающим людям.

VI

В это утро произошла ослепительная громовая вспышка светильного газа на большом автомобильном заводе и оставила на месте семь человек — оглушенных, стонавших, корчившихся от боли с прижатыми к лицу руками.

Больше всех пострадал рабочий Дж. М., негр 27 лет. У него было найдено: ожоги второй степени обоих предплечий, обеих кистей и лица; плечи и шея тоже обожжены, но не так сильно; оба уха, частично лицо и кисти представляли ужасную картину, — ту самую, которую врачи именуют ожогом третьей степени.