Стоит ли им жить?
Шрифт:
— Они становятся похожими на пятерку упитанных щенков, — говорит доктор Дэфо.
И может ли быть лучшее наслаждение, особенно если вы устали и чувствуете себя неважно, можно ли получить лучший подъем и зарядку
Наш доктор рассказывает, что у него всегда бывает странное чувство, когда сиделки пеленают их одну за другой, чтобы нести на солярий. Ему кажется, что это один и тот же младенец, которого берут по частям.
Если вдуматься, — что может быть печальнее этой счастливой жизни пяти младенцев? Я говорю о контрасте…
Великолепные фотографии, и выставочного и частного характера, которые снимает с них при всяком удобном и неудобном случае фотограф Фред Дэвис, — эти фотографии лучше всяких слов говорят о том, что дети могут жить.
Наука о жизни, которая в эти несколько ужасных месяцев так часто их спасала, настолько проста, что всякий неглупый, опытный врач может применить ее для спасения почти любого младенца.
Наш великий маленький доктор Дэфо первый говорит об этом — может быть, даже слишком много
— Что во мне великого? — говорит этот человек, который велик, если есть еще на свете великие люди. — Все дело в самих детях. Каждый человек в мире любит ребенка, а если их пять, их любят впятеро больше. Сердца у всех одинаковые… А я что? Я обыкновенный сельский доктор.
Ну, хорошо, не будем с ним спорить, поскольку эта скромность так безыскусственна…
И если вспомнить, что вся эта простая наука, — которая от верной смерти привела пять маленьких жалких козявок к здоровой, крепкой жизни, — возможна теперь в таком изобилии, что глупо заявлять на нее какие-нибудь права собственности, и что каждый новорожденный младенец может иметь ее в любом количестве, даже с излишком…
Если подумать, что эта наука поистине является достоянием всего человечества и должна быть использована человечеством, — каждым живущим и каждым умирающим, имеющим какой-то шанс на жизнь…
То что же, в сущности, может быть более утешительным?
Потому что, когда народы всего мира поймут, что их дети могут иметь эту могучую и красивую жизнь, тогда они, наконец, встанут и решительно заявят:
— Наши дети должны жить.