Стоит только захотеть...
Шрифт:
— Не-ет, — даже как будто удивившись такому вопросу, протянула старушка, — с сыночком я живу.
Тут уж я имела полное право спросить:
— С сыночком? По нашим сведениям, Светлана Александровна, вы живете одна, и потому имеете право на социальную помощь в размере…
— Почему это одна? — Старушка села за стол напротив меня и нахмурилась обиженно. — У меня, слава богу, сынок есть. Сереженька… Вот он скоро придет, тогда вы сами увидите.
«Приехали, — стукнуло у меня в голове, — меня опытного суперагента посылают на задание, которое
«Нет, все-таки я что-то не то думаю. К тому же Гром дал мне точное указание — вычислить местонахождение Осокина и не пытаться самой взять его. Может быть… Может быть, Осокин настолько уверен в своих силах, что даже не скрывается? Человек, сбежавший от спецслужб, живет по тому адресу, где он прописан, — бред какой-то… Конечно, определенный смысл тут можно найти — по месту прописки никому в голову не придет его искать, но все же…»
По идее я должна была тут же связаться с Громом по передатчику, висящему в виде кулона у меня на шее, и сообщить ему о том, что операция завершена, — мне оставалось только проверить информацию.
— А ваш сынок… — начала я, но тут же была перебита старушечьим восклицанием:
— Сереженька-то? Он у меня хороший. Он и в институте учился хорошо, и в армии был примерным солдатом. Он вернулся недавно, теперь работу ищет.
— Откуда, — спросила я, — вернулся?
— С армии, — ответила Светлана Александровна и, сложив на груди до прозрачности худые ладони, умильно склонила набок птичью головку.
— Из армии?.. — растерянно переспросила я.
Из армии Осокин вернулся шесть лет назад. Или… или он сказал матери, что проходил какую-то службу… Впрочем, так оно и было.
— А пойдемте, я вам его комнату покажу! — предложила вдруг Светлана Александровна. — Пойдемте, пойдемте… А потом он и сам подойдет. Он за хлебом вышел, через полчаса, может быть, придет…
Старушка вскочила со своего стула и засеменила прочь из кухни. Она заметно оживилась, после того как я завела разговор о ее сыне.
Я поднялась из-за стола и пошла вслед за Светланой Александровной. Странное чувство вдруг овладело мною. Что-то непонятное было в поведении старушки — только я не могла понять — что именно.
Мы прошли заваленную тряпьем и заставленную старой мебелью прихожую и оказались перед красной занавеской, скрывающей, как я поняла, вход в комнату Сергея Осокина.
Я невольно опустила руку в карман и коснулась пальцами тонкой стальной цепочки, змеей свернувшейся у меня в куртке. Обычно, в моем распоряжении было оружие всех конфигураций и видов, какие только могут быть, но, как я смогла убедиться за много лет работы в органах, оружие самое безотказное и удобное — собственное тело. К тому же в смертельное оружие можно превратить абсолютно любой предмет, имея, конечно, определенные навыки. А стальная цепочка — очень удобная штука.
За занавеской оказалась
— Вот тут, — осторожно касаясь пальцами двери, прошептала Светлана Александровна, — вот тут, — повернувшись ко мне, повторила она.
Я кивнула.
Торжественность и благоговение, с которыми Светлана Александровна открыла дверь в комнату Сергея, похожи были на торжественность и благоговение жреца, заглядывающего в святая святых своего храма.
Тонко скрипнув, дверь отворилась, и Светлана Александровна вошла в комнату, я — следом.
Комната была небольшая, самая обыкновенная — письменный стол, на котором лежали стопкой книги, узкая, безукоризненно заправленная кровать, шкаф для одежды и книжный шкаф. В комнате было полутемно — шторы были спущены, и мне показалось, что они никогда не поднимаются.
— Вот тут мой Сереженька и живет, — не глядя на меня, но улыбаясь, проговорила Светлана Александровна, — это он сам тут все устроил. Сам убирается в своей комнате, он хороший у меня мальчик, старательный. Нет, когда нужно, я тоже здесь все уберу, мне нетрудно… Я ведь сейчас не работаю… по состоянию здоровья, вот и пенсию мне платят… А посмотрите, какие обои!
Я посмотрела.
— Ничего обои, — похвалила я, — хорошие обои… Такие…
Тут я осеклась, а старушка, заметив это, тихонько рассмеялась.
Я подошла поближе. То, что я поначалу приняла за обои, были наклеенные на стены листы ватмана, сплошь покрытые рисунками.
— Это Сереженька сам рисовал, — сообщила Светлана Александровна, — правда, очень красиво получилось?
— Правда, — сказала я.
Я прищурилась.
С пола и до самого потолка — на бумаге, которой были заклеены стены, Осокин оставил тысячи крохотных — в четверть спичечного коробка — изображений звезд. Я почувствовала, что у меня начала кружиться голова, и на мгновение опустила глаза в пол.
Потом снова посмотрела на стены.
Спору нет, самодельные обои довольно оригинальны, только звезды в изображении Осокина получились странные и немного — я не могла не почувствовать это — жутковатые. Похожие в одно и то же время и на осколки разбитого стекла, и на невиданных многоногих чудовищ.
У меня опять начала кружиться голова, и мне вновь пришлось отвести глаза от стен.
Вот уж никогда не думала, что обыкновенные рисунки смогут так… взволновать меня.
— Так он… — заговорила я, двинувшись к письменному столу. — Сережа только демобилизовался?
— Да, да, — закивала старушка, — совсем недавно. Еще не успел работу найти…
Новая мысль мелькнула у меня.
— А что, — поинтересовалась я, — из армии его ждал кто-нибудь? Девушка?
Светлана Александровна долго молчала, прежде чем опять заговорить.
— Не хочу я… — с трудом выговорила она, — не буду про нее… Не любит она его. Он ее любит, а она его… Крутит только…
— Не дождалась? — кажется, невпопад спросила я.
Светлана Александровна отвернулась от меня и посмотрела на дверь, ведущую из комнаты.