Столпы Земли
Шрифт:
Уж нет ли пожара в опочивальне? Ведь она была единственным оставшимся зданием, в котором имелся очаг. Эта мысль привела его в ужас. Пока он бежал назад, его воображение нарисовало чудовищную картину угоревших от дыма монахов, без чувств лежащих в пылающей опочивальне. Но едва он подбежал к ней, дверь распахнулась и на пороге со свечой в руке появился Катберт.
— Чувствуешь? — тут же спросил он.
— Да. Монахи не пострадали?
— Здесь нет огня.
Филип облегченно вздохнул. В конце концов, его паства была невредима.
— Где же тогда?
— Может, на кухне? — предположил Катберт.
— Там нет —
Теперь, когда Филип знал, что его людям опасность не грозила, он начал беспокоиться за имущество. Он только что думал о доходах монастыря и прекрасно понимал, что денег на ремонт зданий у него сейчас не было. Филип взглянул на церковь. Ему показалось, что в ее окнах он увидел слабый красноватый отблеск.
— Катберт, возьми у ризничего ключ от церкви.
— Я уже взял.
— Молодец!
Они поспешили к двери южного трансепта. Не мешкая, Катберт повернул ключ. Как только дверь распахнулась, из нее повалил густой дым.
У Филипа оборвалось сердце. Ну каким образом могла загореться церковь?
Он вошел внутрь. То, что он увидел, привело его в замешательство. На полу, вокруг алтаря и в южном трансепте, валялись огромные горящие бревна. Как они сюда попали? Почему от них так много дыма? И откуда исходит этот гул бушующего пламени?
— Посмотри наверх! — крикнул Катберт.
Филип поднял глаза, и ему все стало ясно. Он в ужасе уставился на яростно горевший потолок, словно наверху была преисподняя. В образовавшейся дыре виднелись почерневшие полыхающие балки крыши, языки пламени и клубы дыма, кружась, бешено метались в какой-то дьявольской пляске. Потрясенный, Филип неподвижно стоял, задрав голову, и смотрел, не в силах оторваться от этого зрелища, пока у него не заболела шея. Затем, очнувшись, он собрался с мыслями.
Он подбежал к алтарю и оглядел церковь. Вся крыша была в огне. Он в отчаянии подумал: «Как же мы будем ее заливать?» — но, представив бегущих с ведрами монахов, понял, что все это невозможно; даже если бы у него в распоряжении была сотня людей, они все равно не смогли бы поднять на крышу достаточное количество воды, чтобы залить весь этот бушующий ад. С упавшим сердцем он осознал, что крыша сгорит полностью и, пока он не найдет деньги на ее ремонт, в церковь будет падать снег и лить дождь.
Треск и грохот заставили его вновь посмотреть вверх. Прямо над ним начало медленно крениться огромное бревно. Он стремглав бросился назад, в южный трансепт, где стоял насмерть перепуганный Катберт.
Потрясенные Филип и Катберт, забыв о собственной безопасности, наблюдали, как целая секция крыши, состоявшая из трех треугольных конструкций балок и поперечных досок с прибитыми к ним свинцовыми листами кровли, проваливалась в церковный неф. Крыша рухнула на одну из массивных каменных арок центральной части собора и с грохотом, подобным раскатам грома, своим громадным весом раздавила ее. Все это происходило очень медленно: медленно падали балки, медленно разваливалась треснувшая арка и медленно летели в разные стороны обломки камней. За ними беспорядочно посыпались остальные балки крыши, и наконец с протяжным гулом задрожала часть стены алтаря и с грохотом завалилась в северный трансепт.
Филип был в смятении. То, как рушилось это массивное здание, просто ошеломляло. Прежде он никогда бы не подумал, что такое может случиться, и теперь с трудом верил собственным глазам. Сбитый с толку, он не
Катберт потянул его за рукав.
— Уходим! — прокричал он.
Филип все стоял. Он вспомнил, что рассчитывал привести в порядок финансы монастыря за десять лет строжайшей экономии и упорного труда. И вот теперь он должен строить новую крышу, новую северную стену, а возможно, и еще что-нибудь, если разрушения будут продолжаться… «Воистину это дело рук дьявола, — подумал он. — Как иначе морозной январской ночью могла загореться крыша?»
— Мы погибнем! — заорал Катберт, и звучавшие в его голосе нотки обыкновенного человеческого страха дошли наконец до сознания Филипа. Он повернулся, и они выбежали из церкви.
Из опочивальни выскакивали встревоженные монахи. Естественно, они останавливались и смотрели на церковь, но стоявший возле двери повар Милиус отгонял их прочь от возможного обвала, приказывая бежать по дорожке соборной площади в направлении арки, где уже находился Том, указывавший монахам, в каком направлении следует уходить. Филип услышал, как он говорил им:
— Ступайте в дом для приезжих и держитесь подальше от церкви!
«Он перестраховывается, — подумал Филип. — Неужели здесь они не были бы в полной безопасности? Впрочем, лишняя предосторожность не повредит. Строго говоря, я сам должен был бы об этом позаботиться».
Но осмотрительность Тома заставила его задуматься над тем, как далеко могут разлететься обломки рушащейся церкви. Если церковная площадь не была абсолютно безопасным местом, то как насчет часовни? Там, в боковой комнатке с толстыми стенами и без окон, стоял обитый железом дубовый сундук, в котором хранились те небольшие деньги, что были у монастыря, да драгоценная посуда и все монастырские грамоты и документа на право владения. Через минуту он увидел казначея Алана, молодого монаха, работавшего с ризничим и следившего за церковным убранством.
— Надо забрать из часовни казну. Где ризничий? — спросил его Филип.
— Он уже ушел, отче.
— Ступай найди его и возьми ключи, затем вынеси из часовни казну и отнеси в дом для приезжих. Живо!
Алан убежал. Филип повернулся к Катберту.
— Ты бы на всякий случай проследил за ним.
Катберт кивнул и последовал за Аланом.
Филип снова взглянул на церковь. Огонь неистовствовал все сильнее, и теперь во всех окнах ярко полыхали языки пламени. Его мысли вновь вернулись к делам. Ризничий должен был бы подумать о казне, вместо того чтобы так поспешно спасать свою шкуру. Было ли еще что-нибудь, о чем он забыл? Все происходило с такой быстротой, что трудно было сосредоточиться. Монахи укрылись в безопасном месте, о казне позаботятся…
Он забыл о святых мощах.
В самом дальнем углу алтаря, за епископским троном, стояла каменная гробница древнеанглийского мученика святого Адольфа. В гробнице находился деревянный гроб с мощами святого. Время от времени для демонстрации гроба крышку гробницы поднимали. Сейчас святой Адольф уже не был столь почитаем, как в старые времена, когда к нему со всех концов стекались больные и от прикосновения к его гробнице чудесным образом исцелялись. Останки святых очень помогали церквам в привлечении верующих и паломников. Они приносили так много денег, что, стыдно сказать, известны случаи, когда монахи крали святые реликвии из других церквей. Филип намеревался возродить интерес к Адольфу.