Стоп-кран
Шрифт:
Коричневый плащ с погончиками. Чёрная кожаная перчатка утвердилась на поручне, рукав обнажил запястье. На нём массивные часы «Слава» жёлтой латуни, которая при должной фантазии сойдёт за золото. Серый шёлковый шарф с рисунком из «огурцов». Из-под него выглядывает тёмно-синий галстук. Таких у нас не делают: с королевскими лилиями, вплетёнными нитью смежного оттенка. Аккуратно подстриженные по моде семидесятых баки, огромные очки в роговой оправе и пижонская шляпа трибли, впрочем, излишне насаженная на уши, ибо на улице реально холодно.
– Графа ждут в министерстве, а у него «Бентли» поломался.
Костя деликатно ржёт, а я распаляю воображение:
– Знакомься, Асбест Платонович Куль-баба.
Речь шла о полноватом непричёсанном
– А это библиотекарь университетского Аптекарского огорода Февронья Потапышна Взбулькис. Да-а, редкой профессии человек: библиаптекарша.
– Такие тоже нужны!
– Видишь, ему не до неё. У него трагедия. Он вот уже четверть века безуспешно пытается запатентовать своё изобретение.
– Какое? – не терпится Косте.
– Ну, пусть, скажем… – виляю я, так как ответ возникает не сразу, – он изобрёл новую канцелярскую кнопку. С выточкой под ноготь для управления процессом прикнопывания в реальном времени.
Костя тихо уссывается, а меня уже не остановить.
– За ним… Ну, вот тот, с кем они переталкиваются попами, это – Эраст Фомич Протозойский. Правая рука второго зама по бумажной работе швеи бисером седьмого разряда Всеславы Вениаминовны Отъехало-Дурасовой. А вот, впрочем, и она сама. Восседает у ног своего телохранителя, любезно согласившись подержать на своих мощных коленях его потрёпанный портфель с её же, впрочем, заявлением в ЗАГС. О чём заявление? О смене фамилии, о чём же ещё? На какую? Конечно, на «Орехову-Борисову». Пропуск в светское общество. Ведь Всеслава Вениаминовна Орехова-Борисова мечтает председательствовать в Клубе бывших советских старост имени Михал Иваныча Калинина.
Трамвай гремел, пассажиры сменяли друг друга, меня несло. МИИТ, Палиха, долгий светофор через Новослободскую перед Лесной. В конце концов соскакиваем с подножки, минуем криво припаркованную алую «семёрку» с тремя единичками и несёмся к невзрачной проходной. Ступеньки давно раскрошились под сотнями суетливых ног. Глаз стеклянной официальной вывески безнадёжно выбит, так что как официально звался тот институт, выяснить не удалось. Производственные часы «Стрела» в холле показывали 10:05. Нас никто не окликнул, и мы ввинтились по лестнице до курительной площадки между третьим и четвёртым этажом. Там, на широком подоконнике продуваемого сквозняком окна во внутренний дворик сидел рано полысевший мужчина с ясными светлыми глазами, мял в руках вязаную шапку.
– А я уже думал, вы не придёте. Решил, шутка какая. Мне холодильник позарез нужен. Полпоросёнка вчера привёз из деревни и такой неприятный сюрприз! Наша старая «Ока» сдохла.
Костя вычеркнул одну из фамилий в списке, а я проводил её обладателя в кабинет… Пардон, в офис Фимы и Грани. Постучался, просунул голову в щель и многозначительно подмигнул пинающим балду бизнесменам.
Почин на лицо, хотя ничего общего со вчерашним телефонным ажиотажем он и не имел. Мы расплющили задницы о холодный подоконник. За покромсанными ветками тополей поблёскивал полукруглый оцинкованный ангар с заветными холодильниками. Костя помахивал листочком с фамилиями. Безлюдной лестницу назвать было нельзя. Народ то и дело шастал, и мы с пристрастием и надеждой всматривались в каждого, кто поднимался мимо нас в верхней одежде. Одна семейная пара заговорила с нами.
– Ребята, вы не знаете, где тут холодильники продают?
Ёкнули сердца. Костя поинтересовался фамилией. В нашем списке таковой не оказалось. Я пожал плечами и подробно объяснил, где на четвёртом этаже найти Фиму.
Время шло. Мы сидели. Повторялись расспросы. Да я уже и сам встречал вновь прибывающих стоп-возгласом: не за холодильником ли они явились? Но называемые фамилии по-прежнему упорно
Наступило время обеда, и мы осознали, что безнадёжно проголодались. Я метнулся к Фиме, виновато выдал какую-то ахинею на вопрос о том, куда запропастились толпы наших клиентов, и с благодарствием принял купюру, соответствующую сумме нашей комиссии за одного единственного приведённого покупателя.
Банкнота была потрачена на две пары пирожков в палатке на противоположной стороне Лесной. Мы долго и подозрительно принюхивались, прежде чем Костя пошёл в лобовую атаку:
– Ваши пирожки мявкают или гавкают?
– Нибенимечют, – не растерялся остроумный мужик.
– Если с козлятиной, мы, пожалуй, пойдём, – попытался я схватить Костю за руку.
– Они с бараниной, – прошептал мне на ухо Костя. – О да, я узнал этот запах!
Костя в детстве часто посещал Чирчик 4 , поэтому я поверил ему на слово.
4
Город-спутник Ташкента.
Отправившись в обратное путешествие на трамвае, мы подавленно молчали. Избегали встречаться глазами. Раздразнённый бесподобными, но кооперативными, а оттого весьма компактными пирожками, желудок урчал на весь вагон и требовал ещё пирожков, котлет, сосисок или хотя бы пельменей, рулек, рябчиков, на худой конец – запечёного кабанчика с луком и хрусткой корочкой. Одним словом, принялся загадывать «три жевания».
Эта и следующая недели прошли под знаком ожидания звонков, фиксации места встречи с желающими приобрести холодильники, поездками на пятом трамвае на Лесную улицу. Ежедневно мы принимали десять-пятнадцать звонков и продавали один-два холодильника, хотя не обошлось без рекорда: в четверг было продано четыре холодильника, два из которых были дорогими двухкамерными, и комиссия, соответственно, жирнее.
Однако потом звонки стали плавно и неуклонно сходить на нет, а количество проданных холодильников упало до нуля. Костя был убеждён, что пора обновлять наживку. Он написал ещё пачку каллиграфически выверенных объявлений, и одним поздним неуютным вечером мы, раздвигая коленями кожаные носы бродячих собак, выдвинулись на расклейку. Костя жирно намазывал силикатный клей поверх наших же старых объявлений с оборванной бахромой и залеплял их свежими.
Но дело ничуть не оживилось. Звонки практически иссякли. Однажды наступил угрюмый пасмурный день, когда телефон окончательно замолчал. Проверка аппарата на этот раз ничего не дала – связь была исправна. Костя решил, что дворники соскоблили объявления, и промозглым вечером, отпихивая подошвами тощие борта бродячих собак, мы отправились проверять нашу рекламу. Объявления были на месте. Лапша покорно развевалась на холодном ветру. Пока Костя фиксировал глазом нашу точечную расклейку, я от нечего делать озирался на прочие объявления, которыми пестрели стихийные рекламные плоскости. И каково же было моё изумление, когда я осознал, что…
Все столбы, заборы, простенки, трансформаторные будки и остановки были оклеены объявлениями о продаже холодильников «Атлант».
То ли на Фиму работала целая армия посредников, то ли сами Фима и Граня вляпались в жёсткую конкуренцию, что было немудрено. Редко какое предприятие в те времена работало на полную мощность. Но если такое всё же случалось, склад готовой продукции распахивал двери любому перекупщику с деньгами.
Время шло. Мы уже давненько не были на Лесной, и вот однажды договорились продать одному клиенту сразу два холодильника. Он буквально достал нас, названивая каждый час. Уточнял цену, скидку за пару, место и время. Переспрашивал, точно ли мы там будем? Хвастал, что на нём – красная шапка, легко узнать. Жаловался, что тёща без холодильника его на порог не пустит. Второй же холодильник он покупал заодно, чтобы получить скидку. Проговорился: для любовницы.