Сторге

Лами Кой

«Самое что некстати было то, что она влюбилась именно в эту поездку и именно в этом городе, – позже писал он в дневнике, будто не его скрытой целью были подобного рода похождения, – Какой-то парень, альбинос из нашего города (интересно, что он здесь вообще забыл?) – и она в один миг от него в восторге и таянии. Это место не вызвало у меня доверия с самого того начала, как я успел увидеть местных зевак и подозрительных караульных у выхода с платформы, а тут ещё такие неуместно быстрые чувства забивают голову Таси.

…А эта станция полностью перекосила мою уверенность в нашей безопасности. Таисия ходила как блаженная, любуясь городом и стенами его домов, “цвета тирамису, лимонных пирогов и клубничных йогуртов”, как она говорила, но меня не особо волновали цвета тех зданий, пусть там и правда было красиво, пускай и слишком просто (даже по сравнению с нашей Дырой). Меня больше волновало то, что остальные, кто ехал с нами в одном поезде, резко куда-то делись, а местные жители, похоже, были не очень-то

рады нас видеть, будто на наших одеждах красовалась вечно светящаяся надпись “туристы”. Впрочем, возможно, они винили нас или таких как мы в том, что с ними тогда происходило, хотя это и настигло горожан ещё за несколько месяцев до нашего приезда.

Я не мог наслаждаться привычными прогулками с Тасей, поскольку она всё время говорила о Роббе, белобрысом мальчике, или убегала, даже не замечая иногда, слушаю я или вовсе от неё отстал, и я разглядывал от досады людей, пусть мне и нравилась она такой живой. Уже к концу третьего дня нашего пребывания в Милоградове я заметил и заключил, что все здесь чем-то больны, но я ещё не понимал, почему тогда нас пустили и оставили в этом населённом чумой пункте.

«Я должна делать что-то полезное!» – заявила мне в один момент Тася и объяснила мне, что существует некий комикс про девочку-школьницу с васильковыми глазами, которая одновременно просто безответно любит своего одноклассника, великолепного блондина, и является супер-героиней, чьё истинное имя никому неизвестно, и в этом обличии она нравится всё тому же блондину-красавцу-однокласснику. Ах, да, и эта супер-героиня успешна во всём, много умеет и очень добра, как я понял (спортсменка-активистка-комсомолка…)… И теперь Тася хочет быть как она. Впрочем, именно благодаря таким неожиданным её порывам мы и нашли госпиталь, в котором лежали все приезжие (что было, как мне тогда казалось, почти невозможно, потому что никто из горожан не изъявлял большого желания вступать с нами хоть в какой-либо контакт). Тогда я предположил впервые, что могу распространять свою магию на других, что было почти невероятно. Несмотря на все меры предосторожности, люди всё равно заражались, к тому же, ещё эта интуиция и сверхвезение, что помогли нам вообще найти тяжело больных… Тася при этом ни разу даже и не чихнула, хотя, бывало, что закашливалась, но потом я понял, что это больше самовнушение, под которым она ждёт, что заболеет, пока пытается помочь докторам своим волонтёрством, но на деле она не заболела.. Нам повезло и с тем, что врачи вообще были не против подпустить нас к пациентам в палаты (вероятно, они рассчитывали, что мы пойдём «на убой» к самой заразе и на этом всё). Я знал, что я не заболею, с самого начала, ведь я, да, не волшебник там какой-то, но в какой-то мере защищён своей кровью, но вот своего единственного такого друга как этот неуправляемый ребёнок изначально я не хотел подпускать так близко к опасности, но похоже, что Тасю бывает не переубедить. Она слишком упряма, пока горит чем-то и пока болтает.

Что бросилось мне в глаза, эти люди очень часто молятся, хотя, по идее, мы даже не отъехали далеко от дома и ничего не должно было измениться в этих краях. А ночью в искусственном ярком свете чего-либо сильно пахло сладкими ананасами… Пожалуй, это для меня было самым странным кроме того, что альбинос быстро пропал из виду, когда мы занялись делом; Таисия отвлеклась, но потом быстро вернулась к разговорам об остро очерченным мужском подбородке Робба и его матери. Честно говоря, меня даже это перестало волновать тогда, я не то чтобы был в ужасе, но в Милоградове мы проторчали долго, будто даже кто-то намеренно нас заточил там. Нас не хотели выпускать за его пределы, скорее пытались привлечь нас как нулевых пациентов за распространение болезни, что абсолютно не поддавалось логике и здравому смыслу, но всё обошлось, однако Тася осталась расстроенная и ещё осуждённая за то, что так глупо старалась помочь тому городу и его абсолютно неблагодарным и корыстным жителям. В принципе, здесь я на самом деле только убедился в том, что далеко от родного уголка мы не отъехали, а скорее остались всё там же.

Конечно, мы так и не смогли никому помочь. Ни у кого из нас не было опыта или медицинского образования, врачи нам ничего не говорили и не давали никакой работы, кроме разбора их старых, не относящихся никак к нынешней ситуации бумажек, а медсёстры относились с презрением, что, пожалуй, было, конечно, объяснимо. Однако Таисию не успокаивало то, что она не может напрямую помочь пациентам, а может только ходить и спрашивать самочувствие у тех, кто в сознании, и приносить им стакан воды, но на «смертельно скучную и почти бесполезную работу с макулатурой», как она выразилась, Тася, по правде, не слишком-то много жаловалась, хотя из-за доктора Морриаса расплакалась, как маленькая».

«Этот город был прекрасен: весь в ярких зелёных листьях и солнечном свете, будто сама погода говорила обо мне и тебе. Твои белые волосы так выделялись на чуть загоревшей коже саламандры, ты улыбался, как взрослый и страшный, для меня, высокий человек, однако оказался меня младше. Эти стены так же улыбались мне своими кондитерскими оттенками, как и подвядшие тюльпаны, высаженные вдоль большинства дорог и их развилок. Всё было прекрасно, кроме поражающе уродующей этих же Милоградовцев болезни, а само

место подарило нам загадку: я почувствовала ещё давно, что этих людей кто-то отравил, однако мысль эта оставалась в моей папке предположения, пока мы ещё не знали это наверняка, поскольку я так и не нашла явных доказательств кроме внешнего вида горожан. Возможно, это ведьмы! Аж не верится, что мы их так быстро нашли! Но я не стала говорить это Рю… Наверное, я стесняюсь его… Или просто боюсь показаться в нелучшем свете, я не хочу быть глупышкой. Хотя раньше он говорил, что ему нравится во мне именно способность говорить и делать то, что вздумается, не прогибаясь под общественное мнение или страх быть непонятым и нелюбимым. Надеюсь, мы из-за этого не поссоримся. Он довольно умный человек, он, наверняка, посчитает мою идею бредом, ведь какие могут быть ведьмы? Их придумали ещё когда магии не существовало. Хотя нет! Именно поэтому они могут быть! Их могли создать чудные… Или они сами могут являться чудными… Это интересно… Всё-таки, считаю, эта остановка в Милоградове не была напрасной! Я даже была близка к тому, чтобы побыть хоть немного медиком: интересно быть полезной кому-то. …Но эти дурацкие врачи меня не пустили. То есть… Да, я не имела права вообще там находиться, но ведь заместительница главврача сама сказала нам, что мы можем помочь! А что в итоге вышло? Агх! Какими некоторые врачи бывают злыми и отвратительными! Она была так груба! «Бесполезные малолетки!» – ну да, конечно! Как будто наши руки будут им лишними! Всё доктор Морриаса. Сами все жаловались, что не хватает людей, сами обговорили и дали добро нам на волонтёрскую помощь им, а потом обосрали с ног до головы и на этом всё! Нет, не всё: ещё пытались обвинить нас во всём том, что случилось с их гражданами, будто это мы принесли заразу! Там такая зараза, что я со своим иммунитетом уже за компанию харкалась бы на них кровью или выкашляла свои лёгкие – такое в лёгкой форме у простых людей не бывает.

В любом случае, я рада, что оказалась здесь, наверное, даже рада и тому ещё, что этот дурацкий поезд уехал без нас. Но Эредин переживает: он думает, мы не уедем. Да, мы не на курорте и не в отпуске, но можно же сесть на электричку и хотя бы доехать до дома… На это у нас деньги ещё есть вроде».

Тася устала. Оказалось, на время эпидемии они не имеют права выехать из города, но они не могут и долго оставаться в нём, а поезд уехал… Эредин нашёл им дешёвый хостел, Тася кривилась и всячески пряталась в себе от людей, что были с ними в одной комнатушке, но молчала: она понимала, что пока это их единственный выход, однако уезжать надо было как можно скорее, а пытаться оплатить прокат на лошади, проскакать всего километров пять, а дальше идти несколько дней или недель пешком желанья не было, да и можно было потеряться. Девушка погружалась всё больше в себя, переживая и не замечая своего Рю, но уже вскоре Эредин сказал, что есть возможность поехать с каким-то служебным вагоном в обмен на помощь с погрузкой и перевозкой, на что страдающие вдали от дома не могли не согласиться.

– А почему книга называлась «Сомнение – потеря крыльев»? Почему она была об этом? Если даже не знаешь, на что способен, твои способности от этого никуда не денутся, разве не так? И то, что ты сомневаешься в своих возможностях, не говорит, что у тебя нет таланта, – спрашивала Тася.

– Это название говорит о том, что сомнения мешают раскрыться твоему потенциалу, мешают сделать задуманное, рвут канаты моста, даже если тот у тебя был врожд"eнным, как связки.

Доктор Морриаса

Доктор Морриаса чудная и ненавистница чудных. Высокая и очень худая темнокожая дама средних лет в чёрных кожаных каблуках со строгим острым носом и, что естественно, в белом халате. Сама она больше похожа на гибридную островитянку: глаза большие, но с красивым суженным разрезом, нос маленький, аккуратный и ровный, но через чур острый из-за худобы, а губы очень пухлые, как у негритянки, волосы тёмно-серого металлического цвета крупными мягкими волнами объёмной причёски ложатся на пояс плеч. Сейчас эта уважаемая больницами леди, пожалуй, больше следила за собой, чем за пациентами, поскольку ныне они не сильно-то её волновали. Доктор Морриаса заключила сделку, из-за которой все души под её ладонями предавались страданиям и очищению в страданиях. Чем больше людей ещё погибнет от её ножа, тем больше душ исцелится. Они пусты, пока не наполнятся чем-то свежим, должно получиться новое вещество, новое создание, если к холёности прилить нужду. Под каблуком доктора Морриаса все они испытывают жажду и страдание, пациенты видят муки обыденных жизненных и бытовых проблем перед собой, бедность, из которой не могут найти выхода, чувствуют голод и нехватку во всём, закрытые двери, даже если в настоящих домах их полно золота и пищи, ждущих своих хозяев после «лечения».

Больше Морриаса не имела своей собственной души: она обменяла её на такое лекарство и способность давать его каждому неосознанному.

***

Воображение – большая сила, но иногда чудными становятся больные люди, либо не отличающие вымысел от реальности или воспоминаний, либо убеждённые, которые видят мир только в определённом свете и оттого портят его, превращают в то, во что верят сами. Пессимисты.

Вот причина, по которой леди Морриаса ненавидела чудных. Да, она сама являлась убеждённой.