Сторож
Шрифт:
— Не стоит.
Ларкин опустилась на колени, положила ладонь ему на плечо, прикрыв татуировку.
— Почему у вас эти стрелы? Скажите мне. Я хочу узнать о них.
Пайк передвинулся ровно настолько, чтобы стряхнуть ладонь Ларкин со своего плеча. Он взял ее за руки и отодвинул от себя:
— Прошу вас, не делайте так больше.
Какое-то время она смотрела в некую находившуюся между ними точку, потом возвратилась на диван. Пайк вглядывался ей в лицо. Глаза у Ларкин влажно поблескивали.
Он сказал:
— Все будет хорошо. Вы в безопасности.
—
Еще приближаясь к дивану, Пайк понял, что совершает ошибку. Он обнял Ларкин одной рукой, пытаясь успокоить ее, как успокаивал людей, когда служил в полиции, — мать, сына которой только что застрелили, ребенка, попавшего в дорожную катастрофу. Она прижалась к нему, положила руку ему на грудь, потом рука сползла ниже.
— Не надо, — шепнул он.
Ларкин, шлепая босыми ступнями, убежала в переднюю спальню. И захлопнула дверь.
Пайк посидел на диване посреди темного, тихого дома. Он не спал уже тридцать пять часов, но знал, что если и заснет этой ночью, то не более чем на час, от силы на два. Он стянул с себя майку, беззвучно прошелся по дому, заходя в каждую комнату, вслушиваясь в ночь за окнами, а потом переходя в другую. Оказавшись у двери Ларкин, он услышал, как она плачет.
Пайк прикоснулся к двери:
— Ларкин.
Плач прервался, и Пайк понял, что она его услышала.
— Стрелы. Они означают, что ты можешь контролировать то, что с тобой происходит, только двигаясь вперед, всегда вперед и никогда назад. Вот это мы с вами и будем делать.
Он подождал немного, но не услышал ни звука.
3
За окнами начало светать в 5.30 утра. Дом в Эхо-Парке стал наполняться буроватым свечением. К этому времени Пайк уже успел вымыться и одеться. Он стоял посреди гостиной. С этого места внутреннее пространство дома было видно целиком — парадная дверь, кухня с задней дверью плюс три выходящие в коридорчик двери — спален и ванной. Пайк простоял так почти час.
В течение ночи расположившийся на диване Пайк несколько раз задремывал на пару минут, однако глубоко не заснул ни разу. Примерно каждый час он обходил дом и слушал. Дома — живые существа. Когда все в них хорошо, шумы, которые они издают, звучат правильно.
В 5.40 девушка прошла, покачиваясь, из своей спальни в ванную комнату, не заметив его. В ванной зажегся свет.
Пайк даже не шелохнулся.
Послышался звук сливаемой воды. Девушка вышла в коридор и увидела его. Она еще наполовину спала.
— Зачем вам темные очки в такой темноте? — спросила она.
Пайк не ответил.
— Что вы делаете?
— Стою.
— Странный вы все-таки.
И она, шаркая, удалилась в спальню. В доме опять стало тихо. В 6.02 завибрировал новый дисплей Пайка. Он взглянул на мобильник: звонил Ронни.
— Да.
—
Пайк договорился с обеспечивавшей охрану дома компанией, чтобы при срабатывании сигнализации они звонили Ронни. И попросил также ставить в известность полицию.
— Что ты им сказал? — спросил Пайк.
— То, что ты и просил: все в порядке, сигнал можно сбросить. Хочешь, я туда съезжу?
— Нет. Я займусь этим сам.
Пайк отложил трубку. Он знал, что так и будет, что это всего лишь вопрос времени, — так оно и случилось. Убийцы выяснили его имя, нашли адрес, теперь пытаются найти его самого. И это говорило ему о многом, поскольку единственными, кто знал его по имени, были люди, связанные с девушкой, плюс Джо Стоун и Бад Флинн. Кто-то продолжает сдавать ее. Пайк был прав, когда оборвал связь с ними. Скорее всего, в его дом еще вернутся. И то, как это сделают, скажет ему о масштабе проводимой операции и о навыках, которыми владеют участвующие в ней люди. Знать врага — штука важная.
Впрочем, сейчас он должен оставаться рядом с девушкой. Ночь прошла. Девушка жива. Он выполнил свою задачу.
Очередной разговор из длинной череды классических телефонных разговоров Пайка. Когда зазвонил телефон, Коул сидел на своей веранде, выполняя кое-какие асаны. Шесть утра — кто еще может звонить в такое время?
— Алло?
Пайк сказал:
— Будь осторожен. Они только что влезли в мой дом.
Ни тебе «приветкакпоживаешь». Ни «чтоподелываешь».
Коул принял душ, достал из оружейного ящика старый пистолет 38-го калибра, заварил кофе. Потом перенес пистолет, кофе и материалы по Джорджу Кингу и Александру Мишу на веранду.
Утро стояло прелестное. Коул вгляделся, прищурясь, в млечно-белый туман, заполнявший каньон, увидел сарыча, который кружил в небе, выискивая полевку или змею.
Через день после возвращения из больницы Коул на рассвете вышел на веранду и с немалым трудом проделал первое упражнение хатха-йоги — «приветствие солнца» (с тех пор он выполнял его каждое утро), потом сел на краешек веранды, чтобы понаблюдать за этим сарычем. Сарыч прилетал каждое утро, однако Коул ни разу не видел, чтобы он поймал хоть кого-то.
Он перечитал собранные в Интернете материалы по Джорджу Кингу. Кинг был девелопером, жившим в округе Орандж и начавшим свою карьеру с одного-единственного дома, построенного им на деньги, которые он занял у родителей своей жены. За этим последовала классическая история успеха человека, который самостоятельно пробивает себе дорогу: первый свой дом Кинг продал с хорошей прибылью, построил еще три, а следом пару крошечных торговых центров. И из этих центров вырос ворочающий недвижимостью концерн, возводивший теперь большие универмаги, типовые жилые дома и высотные офисные центры по всей Калифорнии, Аризоне и Неваде. Ни в одной из посвященных Кингу статей не содержалось и намека на какую-либо предосудительную или противозаконную деятельность.