Стоящий у Солнца
Шрифт:
— Я спалился, — наконец признался он и сел. — Кажется, пошел волдырями.
Она включила свет, осмотрела его, достала крем и густо намазала спину.
— А мне хоть бы что, — Ольга ощупала свои плечи. — Чуть-чуть только. Я же уралочка, меня солнце любит.
С полчаса Русинов лежал на животе, ожидая, что боль утихнет, да не тут-то было! Пожар разгорался сильнее, и, кажется, поднималась температура.
— Пойдем купаться? — вдруг предложила Ольга. — Холодная вода помогает...
Она не хотела признаваться, но когда возле воды скинула майку,
— Верить никому нельзя, — внезапно упавшим голосом проронила она. Русинов смешался и отпустил ее руку. Ольга застонала и села на краешек кровати. — Сама виновата...
— О чем вы, Оля? — одними губами спросил он.
— Сгорела... Доверилась солнцу. Это от жадности.
Русинов выдавил на нее весь тюбик, но крем был обыкновенный, для рук, и почти не помогал. Они сбегали на реку и искупались еще раз, а Русинов попутно принес канистру воды. Сначала кропили ею друг друга, потом начали мочить полотенца и прикладывать к обожженным местам. Среди ночи Ольга неожиданно рассмеялась, и он решил, что у нее начинается болевой психоз, истерика. Хотел уже надавать по щекам, но Ольга уняла смех и с трудом выговорила:
— Кому-нибудь рассказать... как мы с вами... ночевали... Ой, не могу!..
Холодного и мокрого полотенца хватало минут на десять, потом его приходилось переворачивать обратной стороной либо мочить. Русинов начал забывать о своей боли, а может, оттого, что все время двигался, жжение пригасло и в голове посвежело. Он догадался принести из кабины и включить вентилятор. Поток воздуха, направленный на Ольгу, слегка задул пожар. Она задышала легче и расслабилась.
— Это оно из ревности с нами так... Чтобы и мыслей не было.
— Кто — из ревности?
— Солнце. От него не спрячешься и ничего не спрячешь.
Русинов выжал над ней поролоновую губку, воздушная струя распыляла брызги, и Ольга тихо смеялась от блаженства. Постель ее давно промокла, но от этого было прохладно и хорошо...
А ближе к утру у нее начался озноб. Он помог ей всунуть ноги в спальный мешок и застегнул его, оставив спину открытой. Ольга согрелась и затихла. Русинову показалось, что она уснула, однако через некоторое время нащупала в темноте его руку, подложила себе под щеку и попросила сонным голосом:
— Расскажи мне сказку. Только со счастливым концом.
— Я тебе уральскую сказку расскажу, — сказал Русинов.
— Уральские я все знаю, — пробормотала Ольга.
— Эту ты не знаешь...
— Ну, хорошо... А ты сочиняешь сказки?
Русинов рассказал ей, как заблудилась в горах семилетняя девочка Инга и как ее вынес на плечах Данила-мастер. И как потом они через одиннадцать лет встретились у камня со знаком,
Ему тоже хотелось, чтобы эта сказка была со счастливым концом.
12
После отъезда Русинова на Урал Иван Сергеевич Афанасьев затосковал. Он представлял себе, как Мамонт сейчас бродит по горам в самых перспективных для поиска районах и щупает «орехом» неуловимые для других приборов белые пятна «перекрестков Путей», копает морену, ищет ушедшую в небытие землю и камни, ночует у костров, дышит сладким уральским воздухом и над головой у пего шумят лишь сосны. Жена сразу же заподозрила неладное, но пока молчала, потому что он еще не вытаскивал с антресолей свои рюкзаки, рыболовные снасти и альпинистское снаряжение.
Несколько дней Иван Сергеевич исправно присматривал за квартирой Русинова, ездил к его бывшей жене на дачу, чтобы узнать, нет ли вестей с Урала, однако понимал, что таким образом никакие «тылы» Мамонта он не обеспечит и надо бы заняться делом более достойным. Помочь Русинову из Москвы можно только информацией о положении дел в савельевской фирме «Валькирия». Он не знал, где она располагается (как потом выяснилось — на территории бывшего Института), и поэтому полистал записные книжки, отыскал адрес и поехал к Савельеву домой, прихватив бутылку коньяку.
Они были очень хорошо знакомы, правда как начальник и подчиненный: Иван Сергеевич работал руководителем сектора «Опричнина» и занимался поиском сокровищ и библиотеки Ивана Грозного, когда к нему прислали «молодого специалиста» Савельева, имеющего историко-архивное образование. Через два года из него и в самом деле вышел неплохой специалист и хороший исполнитель. Однако на том они и расстались, поскольку Иван Сергеевич перешел в лабораторию «Валькирия» главным специалистом по геофизическим работам.
Савельев встретил его радушно, замахал руками на коньяк, привезенный Иваном Сергеевичем, и достал из бара двухлитровую початую бутыль «Наполеона». Посидели, повспоминали прошлое, но едва коснулись настоящего, как Савельев потерял интерес к собеседнику, прикрывая это поздним часом, завтрашним ранним подъемом и кучей хлопот. Иван Сергеевич не любил, когда его выставляли, и потому решил заинтересовать бывшего ученика.
— Возьми меня консультантом, — предложил он.
— А пойдешь? — не поверил Савельев.
— Почему бы нет? — усмехнулся Иван Сергеевич. — За хорошую зарплату пойду.
— Что-то мне не верится, — смутился ученик. — Многие же бывшие в Институте считают мою фирму... как бы выразиться... некомпетентной. А иные вовсе говорят — Россию шведам продаешь.
— Да пусть языки почешут, а мы поработаем.
— Слушай, Сергеич, — обрадовался он, — тебя Бог послал! У нас нынче затык мощный. В прошлом году полмиллиона долларов ухлопали, да еще человека потеряли. Нынче шведы и деньги жмут, и сами хотят в экспедиции поработать. А зачем мне контролеры? Я Россию не продаю!.. А зарплату тебе дам по способностям. Пять тысяч баксов!