Страх
Шрифт:
Лоури попятился. Затем повернулся и бросился бежать, не останавливаясь до следующего квартала. Там он увидел женщину, но нечего было и думать о том, чтобы ее окликнуть, — даже на расстоянии десяти футов при свете уличного фонаря он видел, что это была Мэри. Лоури стыдливо надвинул шляпу на глаза и, ссутулившись, прошел мимо, а потом опять пустился бежать., Он пробегал мимо других пешеходов, и каждый из них обладал лицом либо Томми, либо Мэри. А тут еще они начали по очереди к нему обращаться.
— Привет, Джим, — всякий раз насмешливо произносил
— А, это ты, Джим, — говорила Мэри.
Сгущавшаяся темнота и тусклый свет фонарей действовали на Лоури угнетающе. С каждой минутой становилось теплее, и вдруг резко похолодало. В сумерках маячили неприветливые и неподвижные фасады домов; освещенные окна, казалось, с насмешкой взирали на него.
— Привет, Джим. И снова:
— А, это ты, Джим.
Раскинувшиеся лужайки и нахохленные кусты населяли ночь таинственными призраками. Перед ним стал вытанцовывать какой-то силуэт; он останавливался и, когда Лоури почти его догонял, уносился дальше, продолжая танец и маня за собой. Некоторые характерные ужимки позволили ему определить, кто это. Он устало узнал Мэри, на ее лице было написано холодное презрение. Зачем и куда она пытается его увлечь?
— Привет, Джим.
— А, это ты, Джим.
Тени и мрачно взирающие на него фасады домов. Тени на лужайках и под стволами деревьев. Легкие существа, ударявшиеся об его ноги, и громадная тень, словно распростершая крылья, чтобы поглотить город. Белые, подернутые туманом лица, маячащие впереди, Томми и Мэри. Мэри и Томми.
Над головой раздалось шуршание, похожее на шум крыльев летучих мышей. Снизу донесся низкий, гортанный звук. К запахам только что подстриженной травы и распускавшейся зелени примешивался еще какой-то неясный аромат. Аромат. Столь же иллюзорный, как лица, постоянно маячившие впереди. Аромат… Мэри. Это духи Мэри. Смешанный с запахом экзотического табака. Экзотический табак. Табак Томми.
Огромное темное облако продолжало расти, фонарей почти не стало видно, а тени сделались гуще и, подрагивая, двигались на некотором расстоянии вместе с ним. Каждая тень, лежавшая неподвижно, при его приближении отрывалась от земли и присоединялась к остальным. Ночь становилась чернее и чернее, а звуки все пропали. Ни звуков, ни запахов. Лишь едва различимое подобие насмешливой улыбки, которая постепенно таяла, пока не исчезла совсем, Обессиленный, он облокотился на перила небольшого каменного моста за церковью и прислушался к журчанию воды: "А, это ты, Джим. Привет, Джим".
На другом конце моста обозначилась темная, плотная тень. Шляпа низко надвинута, черный плащ, окутавший фигуру, доходил до башмаков с пряжками. Тень старательно плела веревку, узелок за узелком. Лоури знал, что, немного отдохнув, он двинется через мост к человеку из тьмы.
— А, это ты, Джим.
— Привет, Джим.
Тихие, журчащие голоса, почти неслышные, медленно замирающие. От улыбки не осталось уже и следа. Небо застит огромная тень, и печально постанывает ветер.
Уличный фонарь отбрасывал
Он заметил в воде что-то белое и наклонился чуть ниже, не придав значения тому, что это оказалось отражением его же лица в черном зеркале. Он наблюдал за тем, как этот образ проясняется, четче вырисовываются глаза и рот, как будто там, внизу, был он сам, и тот, другой Лоури был гораздо реальнее, чем облокотившийся о холодный парапет. Он вяло позвал свой образ. Похоже, тот приблизился. Интереса ради он позвал снова. Образ стал еще ближе.
С внезапной решимостью он протянул навстречу ему обе руки. Образ в воде исчез, но не прекратил своего существования.
Лоури выпрямился. Он полной грудью вдохнул свежий вечерний воздух и поднял глаза к звездам. Он обернулся и посмотрел на улицу — по ней шли люди, вдыхавшие аромат подстриженной травы. Он взглянул на противоположную сторону моста — там, облокотившись о каменный парапет, стоял и попыхивал трубкой старый Билли Уоткинс.
Невзирая на всю тяжесть своего горя, Джим Лоури пересек мост и приблизился к ночному полицейскому, испытывая чуть ли не радость.
— Здравствуйте, профессор Лоури.
— Здорово, Билли.
— Прекрасный вечер.
— Да… да, Билли. Прекрасный вечер. У меня есть к вам одна просьба, Билли.
— Пожалуйста, Джим.
— Пойдемте со мной.
Старый Билли вытряхнул пепел из трубки и молча пошел рядом. Старого Билли жизнь научила мудрости. Он почувствовал настроение Лоури и не стал нарушать молчание, а просто шел рядом, вдыхая аромат весны и свежей зелени.
Они прошли несколько кварталов, и Джим Лоури свернул на дорожку, ведущую к дому Томми. Старый особняк, темный и неподвижный, казалось, их поджидал.
— Билли, у тебя наверняка есть ключ, который подойдет к этой двери.
— Да, есть, замок-то обычный.
Старый Билли повернул ручку и, нащупав кнопку выключателя в прихожей, включил свет, отступая назад, чтобы следовать за Лоури.
Джим Лоури указал на полочку для шляп, где рядом с женской шляпкой лежала женская сумочка. Тут же была другая шляпа, мужская, висевшая на крючке между прихожей и гостиной; на подкладке были инициалы "Дж. Л".
— Пойдемте со мной, Билли, — тихим и ровным голосом сказал Джим Лоури.
Проходя через гостиную, старый Билли увидел сломанный стул и опрокинутую пепельницу.
Джим Лоури открыл дверь на кухню и включил свет. Окно было разбито.
Откуда-то донеслось мяуканье, и Джим Лоури открыл дверь в подвал. Твердо и медленно ступая, он спустился по короткой лестнице, разрывая свежую паутину. Мимо лих, сверкая безумными глазами, пронесся и выскочил на улицу персидский кот.
Джим поискал выключатель. Он замешкался, но только на минуту. Затем голая лампочка осветила подвал, наводнив его резкими, мятущимися тенями.