Страх

Христофоров Игорь Николаевич

– Нехорошо как-то. Делим шкуру неубитого медведя.

– Да ты не волнуйся, Саша, - улыбнулся Межинский.
– Это хорошо, что они темнят. Значит, хоть делом займутся. А не будь этих полста тыщ "зеленых", они б вообще пальцем не пошевелили! Вспомни: сколько громких убийств было, а хоть одно раскрыли?

– Думаете, Виктор Иванович, что виной всему - лень?

– Сашенька, - подался вперед Межинский, - мы все так воспитаны, что нам все по фигу! Весь мир удивляется, почему наши самолеты с сотнями пассажиров падают, и никак, дураки, не поймут, что летчикам тоже

все по фигу. Предупреждали о неполадке перед вылетом, а он лапой махнул: ничего, авось дотянем. Попросил сынуля сесть за отцовский штурвал, а отец и разрешил. Не положено было по инструкции менять курс, а он сменил, чтоб путь срезать - и об гору. И падают, падают, падают...

Из Межинского перло публицистикой. В жизни Тулаева уже встречался один такой начальник-говорун. Кажется, он мог бы переговорить самого Горбачева. Неужели все начальники такие? Или как только кому попадает под зад хорошее кресло, он тут же начинает разглагольствовать о глобальных проблемах вместо того, чтобы решить хотя бы одну крохотную проблемку в своем ведомстве.

Межинский резко смолк, словно расслышав мысли Тулаева. Быстрым движением он достал из кармана пиджака коричневый мундштук, удлиннил его сигаретой и с долгими, смаковыми затяжками прикурил.

– Ладно. Давай докладывай по порядку, - разрешил он.

Тулаев рассказал о встрече со следователем, о показаниях свидетелей, о гильзе - единственном вещдоке, который он сегодня увидел, о бомже и футляре от помады.

– Записка, значит, была?
– удивился Межинский.
– И что же в ней?

– К сожалению, сам ее прочесть я не смог, - ответил

Тулаев.
– Записку с рапортом из отделения подали вверх по инстанции, но сержанта, который первым развернул ее, я нашел-таки. Сержант уверяет, что это уголок газеты, на котором довольно коряво и явно в спешке написано: "Мафино Селли".

– А сержант не того?.. Не ошибается?

– Я проверю, конечно, - помялся Тулаев.
– Но ефрейтор, который был с ним в одной патрульно-постовой группе, подтверждает написанное буква в букву.

– Чушь какая-то!
– пыхнул дымом Межинский.
– Стоило так рисковать, чтобы оставить абракадабру вместо четкого следа!

– По пути сюда, Виктор Иванович, я тоже думал, что это абракадабра. Более того, это очень похоже на итальянские имя и фамилию...

– Мафино?
– с четким ударением на предпоследнем слоге,

так, как это делают только итальянцы, произнес Межинский.
– М-да... Кроме аналогии с мафией ничего в голову не лезет. А Селли?

– Ну, вообще-то по второму слову у меня сомнений не было. Селли - это уменьшительно-ласкательное от имени американки - Селлестина. У них, штатников, так принято. Не Уильям, а Билл, не Кристофер, а Крис...

Под стряхивание на стекло сантиметровой головки пепла с сигареты Межинский помолчал. Тулаев думал, что в этот момент начальник сверяет его догадку со своей, но на самом деле Межинский просто никак не мог вспомнить фамилию американки, хотя зачем ему сейчас эта фамилия, он даже не знал. Во всяком случае, на загадочное "Мафино" она явно не походила.

В последней,

виденной им у президента на столе бумаге из американского посольства, значилось то ли Райт, то ли Уайт, то ли еще что-то похожее на компьютерный термин "байт", и от того, что в фамилии было что-то компьютерное, Межинский и представил девушку сидящей перед монитором и что-то быстро-быстро набирающей на клавиатуре своими тоненькими спичечными пальчиками.

– Она... ну, эта американка, внешне худощава?
– решил он вопросом проверить созданный образ.

– Американка?
– Тулаеву пришлось вспомнить показания свидетелей. Вообще-то да, щупленькая такая...

Межинский ощутил, как щекотнула сердце приятная истома. Он

угадал образ. Значит, с интуицией все в порядке. Вот и к

этому лысеющему парню в светлой рубашке он интуитивно ощущал

симпатию, хотя пока и не знал, на чем она основана.

– Ладно, - загасил он недокуренную сигарету о пепельницу.
– Над этой клятой Мафино мы еще поколдуем. Я подключу криптологов... Что там еще было по вещдокам?.. А-а, гильза от "Ческой збройовки"...

– Да, явно свеженький ствол, - напомнил Тулаев.

– Я запрошу сведения у ребят, отслеживающих каналы переправки оружия из Чехии к нам.

Межинскому явно не хотелось говорить о том, что сказать все-таки следовало. Он посмотрел на окно, за которым гудела, ревела, выла автомобильным стадом насквозь прожаренная тропическим солнцем Москва, скользнул взглядом на пластиковую коробку на подоконнике, которая внешне казалась уродливым квадратным радиоприемником, хотя на самом деле была прибором, не позволяющим кому-либо извне снять со стекла кабинета их голоса, и все-таки сказал:

– По предварительной информации, полученной от наших людей, внедренных в орггруппировки по Москве и области, ни одна из них к налету на инкассаторов не причастна.

Слово "наших" резануло ухо Тулаеву, и он только теперь понял, что стол в прихожке "Техотдела" никто никогда не займет. Штат отдела "Т" уже был набран. Частично из таких, как он, застоявшихся в безделии антитеррористов, частично из эфэсбэшной и эмвэдэшной агентуры, уже давным-давно внедренной в банды и группировки. И вот именно эти "засланные казачки" и составляли главную силу отдела. Лишь они могли предупредить о готовящемся теракте. Но в чем тогда состояла его, Тулаева, задача? Гоняться за террористами-одиночками, которых никаким методом не вычислишь, или выполнять роль мальчика на подхвате?

Межинский додумать не дал.

– Скорее всего, это мелкая банда, - пояснил он.
– Три, максимум - пять человек. Ни на какую группировку не замыкаются, никому дань не платят. Можно сказать, самый поганый вариант, - Межинский хмуро помолчал.
– М-да, не дело нашего отдела, конечно, в этом копаться. Но...

– Я еще о машине не доложил, - вспомнил Тулаев.

– Машине?
– Межинский посмотрел на телефон, из которого

час назад ему уже рассказали последние новости о красных "жигулях", трусливо бежавших от дружков-грабителей.
– Ты имеешь в виду автомобиль бандитов?