Страх
Шрифт:
– Все равно мог бы поосторожнее, - совсем спокойно пожурил его подполковник милиции.
– Вот попал бы в женщину...
– Но не попал же!
– волевым, поставленным голосом
огрызнулся омоновский капитан, вырвал из кармана убитого
паспорт, открыл его и вслух прочел: - Носач Сергей
Сергеевич. Подходящая фамилия. Я такого шнобеля еще сроду не
видел.
– Да-а, нос великоват, - согласился подполковник милиции.
– Хорошая примета была бы для фоторобота.
–
– Педик, что ли?
Тулаев, оставив девушку на время в тени дома, подошел к ним и, глядя на нос мертвого, похожий на морковку-каротель, но морковку бледную, почти белую, негромко спросил:
– Это и есть покупатель оружия?
– Скорее всего, да, - ответил подполковник милиции.
– Но у него, стервеца, совсем нет денег, - вставил снизу омоновский капитан, проверивший уже все карманы убитого и тщательно ощупавший его туловище, руки и ноги.
– Может, уже отдал?
– спросил Тулаев.
– Нет, по слежению факт передачи денег не был зафиксирован, - встал капитан.
– Может, им еще нужно было в один из домов зайти.
Все трое посмотрели вдоль улицы, застроенной старыми трех-, четырехэтажными домами. Здания по правой стороне казались старее тех, что стояли напротив. Их состарила послеобеденная тень.
Тулаев сразу вспомнил о девушке, которую оставил в клочке такой же тени. Он обернулся и удивленно увидел, что ее там нет.
– Испугалась, что ли?
– не сдержался Тулаев.
– Девка?
– грубо спросил капитан.- Да, небось, в штаны навалила со страху. Подмываться побежала.
Ноги сами привели Тулаева к углу улицы. По проулку брели привидениями какие-то спекшиеся на жаре люди, но девушки в черных джинсах среди них не было.
Сокрушенно вздохнув, Тулаев поправил что-то лишнее под мышкой и только теперь заметил, что девушка забыла сумочку. _
17
Тулаев не любил стоять перед глазками дверей. В такие минуты он ощущал себя целью, которую поймал на мушку снайпер, а он сам привык быть снайпером, а не целью.
Он надавил еще раз на звонок. Бронированная, обитая черным дерматином дверь, молчала. Тулаев нервным вздохом попрощался с нею и стал спускаться по лестнице, но сзади что-то клацнуло ружейным затвором. Он обернулся и в щели приоткрывшейся двери разглядел удивленное лицо девушки.
– Это вы?
– тихо спросила она.
– Вы забыли сумочку, - протянул коричневый комок Тулаев.
Щель расширилась, и теперь стал виден ярко-красный атласный халат на девушке.
– Вы один или с коллегами?
– так и не выходя на площадку, спросила она.
– Они не мои коллеги, - сам пошел навстречу, поднимаясь по ступенькам, Тулаев.
– Я - журналист, делал материал
– А его... ну, того человека... убили?
– Да. Пуля попала в сердце. Он делал последние шаги уже в предсмертной агонии.
– Какой ужас!
Она зажала свой пухлый рот ладошками и тут же испортила красивые глаза слезами. Влага рывком залила нижние веки, немного подержалась на них, как бы вместе с хозяйкой посочувствовав убитому, и скользнула слезинками по щекам.
– Нехорошо, конечно, вышло, - развел он руками.
– Такое время. Слишком много стреляют.
Девушка отрешенно, сквозь муть, посмотрела на него и вдруг резко стерла ладонями слезы.
– Проходите, - неожиданно прорезавшимся властным голосом пригласила она его в квартиру.
Тулаев послушно прошел за девушкой в зал, сел на предложенное кресло, осмотрел красивую резную мебель, хрусталь, черный куб телевизора, картины с видами узбекских минаретов на стенах, ворсистый персидский ковер, журнальный столик в углу комнаты, на котором лежал чей-то перевернутый фотопортрет.
– Вы меня по штампу нашли?
– села напротив девушка.
– Да, в паспорте прописка...
– Я так и думала. Вы не против, если я закурю?
– Нет-нет, что вы! Курите, пожалуйста!
– вскинул брови Тулаев.
– Вот, кстати, ваша сумочка.
Он поднял ее с колен и протянул девушке. Она взяла ее и нервным движением забросила в угол дивана. Потом достала из кармана халата плоскую пачечку сигарет, вытянула из нее одну белую соломинку и жадно прикурила.
– Пить что-нибудь будете?
– Я?
– удивился Тулаев.
– Нет, спасибо.
Он и без того уже опаздывал на встречу с братом мужичка, приговоренного к "вышке", да и пить в такую жару было как-то не очень комфортно. Он отказался, но все равно ощутил горечь от этого отказа. Тулаев так давно не видел женщину, сидящую в домашнем халатике да еще и в одной с ним комнате, что под сердцем заныло что-то странное, что-то неосуществленное.
– Тогда и я не буду, - поддержала его она.
– Значит, вы будете об этом убийстве писать в газету?
– Не знаю. Может, и не буду, - не стал врать Тулаев.
– А в какой газете вы работаете?
Она пыхнула дымом, замаскировав лицо, и он не уловил, серьезно задан вопрос или с иронией.
– Я - внештатник, - ответил Тулаев.
– Мне заказывают, я пишу.
Поймав ее взгляд на колене, он прикрыл правую руку левой. Средний палец, на котором почти не было обязательного журналистского мозоля, мог его выдать. Хотя еще сильнее мог выдать указательный палец все той же правой руки. На нем желтым сгустком мозоля лежал след от курка снайперской винтовки.