Страх
Шрифт:
Тулаев вспомнил утреннюю встречу с Межинским. Начальник то ли не выспался, то ли поскандалил с женой, то ли получил по шее от президента, но только обычной мягкостью он уже не отличался. "Муровцы в обед будут брать поставщиков стволов "Чески збройовки", - сухо объяснил Межинский.
– Машины вели от украинско-словацкой границы. Посмотришь, что за покупатели. Может, хоть через них выйдем на хозяина того пистолета. Все. Иди". Хорошо еще, что до этого выслушал короткий рассказ Тулаева о двух смертниках. Кажется, он посчитал угрозу Миуса-Фугаса бравадой. А может, и не посчитал.
– Пошли к багажнику, - сообщила рация то, что все в машине Тулаева и без того видели.
Подполковник хрустнул пальцами. В стекле заднего вида виднелся его настороженно сжавшийся левый глаз. Тулаев еще раз посмотрел на его припушенную рыжинкой шею и сразу удивился. Шея за несколько секунд стала мокрой, будто на нее вывернули кастрюлю воды.
– Достали сумку, - доложила рация.
– Еще одну.
– Группе захвата - товсь!
– ответил ей подполковник.
Парень, стоящий у открытого багажника рядом с двумя здоровяками, выбравшимися из машины, снова обернулся на улицу. Она была почти безлюдна, если не считать какой-то бабушки, тенью бредущей вдоль домов, и пацана, безуспешно пытающегося объездить норовистую роликовую доску.
– Берет сумки, - дрогнув на букве "у", доложила рация.
– Группа захвата - пошла!
– рыкнул подполковник.
Из-за поворота выехали темно-синие "жигули". Под скрежет тормозов из них выскочили трое парней в спортивных костюмах-ракушках. По рельефности груди под их свитерами выделялись бронежилеты. Одновременно из стоящего у обочины полуживого "запорожца"-мыльницы, в котором, кажется, никого и в помине-то не было, выпрыгнули еще трое молодцов. Они тоже выглядели не хуже спортсменов в своих одинаковых сине-красных костюмах. Если бы не автоматы в руках у половины из них, то можно было подумать, что на этой улице сейчас начнется забег в честь какого-нибудь очередного новомодного праздника типа дня района.
– Стоять!
– одновременно закричали от обеих групп бегущих.
Троица у багажника оказалась в клещах. Длинная черная сумка выпала из рук парня. Он снова посмотрел на улицу, на которой теперь остался только пацан-роллер, и вдруг бросился к этому мальчугану. Здоровяки, забыв и о сумках, и об открытом багажнике, кинулись в салон "ауди". На них сверху полетело, пластаясь над горячим асфальтом, что-то сине-красное. Распахнутые передние дверцы качнулись и сразу замерли. В салоне еще кто-то барахтался, но это были конвульсии побежденного.
Распахнувшись, пустили горячий воздух в салон "жигулей" и дверцы их машины. Тулаев выпрыгнул наружу вслед за подполковником и сразу услышал его вскрик:
– Уйдет!
Парень с длинным носом на бегу врезался в пацана-роллера, отбросил его к стене дома и, не оборачиваясь, понесся дальше.
– Стоять!
– пистолетом, сжатым в вытянутой руке, попытался остановить его подполковник.
Группе из "жигулей", в которой стоял и Тулаев, оставалось пройти метров пять, и парень бы лишился последнего выхода из ловушки, но тут хлопнул выстрел от "ауди". Кто-то из омоновцев то ли не видел их, то ли
– Назад!
– скомандовал подполковник и расставил руки.
Грудью Тулаев наткнулся на его правую руку, утяжеленную пистолетом, и в этот момент увидел, как из-за поворота вышла блондинка. Она сразу оказалась на траверзе стрельбы.
Оттолкнув руку подполковника, Тулаев бросился к девушке, под женский взвизг сбил ее с ног, грубо, неуклюже упал на нее сверху и тут же услышал два пистолетных хлопка. Одна пуля просвистела где-то над ними. Звука второй он не услышал.
Голова сама вскинулась и заставила его до боли в спине
обернуться на парня. Тот находился всего метрах в пяти от
них, но уже не бежал, а шел как-то странно, словно человек,
учащийся ходить после паралича. Он широко, по-матросски
расставлял ноги, левой рукой пытался ухватиться за воздух, а правой вырвать, достать из груди тот горький глоток ветра, который забил ему глотку на бегу.
Хрипя, он сделал еще два шага, вытянул левую руку к лежащим на асфальте людям и упал ничком. Пальцы не достали до Тулаева и лежащей под ним девушки всего с полметра. На их треугольных ногтях странно смотрелся маникюр.
– Вы живы?
– сверху вниз спросил Тулаев.
– Дх-а-а, - еле выдохнула блондинка.
У нее были мелкие, кукольно-красивые черты лица, худенькая, с двумя полосками - "а мне за тридцать" - шея и перепуганные серые глаза.
– Ноги не ободрали?
– посмотрел Тулаев под себя и наткнулся взглядом на черные джинсы.
Ему почему-то показалось, когда он бежал к девушке, что на ней юбка.
– Что это?.. Что это было?
– Так вы ушиблись?
Он помог ей подняться, поддерживая под руку, отвел в спасительную тень. С плеча девушки бессильно сполз ремешок сумочки. Тулаев подхватил почти у земли коричневый кожаный комок, сунул себе под мышку.
– Вы не волнуйтесь. Вы далеко живете?
– пытался он рассмотреть в ее глазах мутнинку, которая бывает при сотрясении мозга.
– А что случилось?
– Ты что, ва-аще охренел?!
– гаркнул подполковник милиции подбежавшему первым омоновцу.
– Не видел, что я здесь стою?
– Это не я стрелял.
– А что, я, что ли?!
– подполковник милиции стал краснее самого спелого помидора.
– Наповал?
– влез еще один подбежавший омоновец.
Подполковник милиции посмотрел на зажатый в его руке "макаров" и почему-то уже помягче, чем предыдущего бойца, укорил хозяина пистолета:
– Вечно ты торопишься, капитан...
– Так ушел бы, гаденыш.
Капитан, замаскированный под спортсмена, присел на корточки, резким движением перевернул парня на спину, подержался большим пальцем за шею. Сонная артерия молчала. Да и парень становился каким-то излишне бледным.
– Отбегался, падла!
– пнул его шею капитан и радостно, не вставая с корточек, сообщил подполковнику милиции: - Но двух мы все-таки взяли. В трех сумках - оружие. В основном - пистолеты. Как и ожидали - "Ческа збройовка". Новье.