Страх
Шрифт:
Пастор Прунк призвал их отказаться от золота и благ мира, ссылаясь также на предначертания неба. Сначала им следовало очиститься. И он обещал им сам заняться их грязным, земным богатством, припрятать все то, что было презренным в глазах неба. «Вам не попасть в Рай с карманами, полными Маммоны, — вещал он со своей кафедры, устроенной в пещере, где проходили встречи. — Я обещаю свести на нет ваши земные богатства, чтобы вы очистились перед наступлением великого момента».
Не все в приходе спешили последовать его призыву. В особенности Камма. Ей трудно было
Пасторский приход был на редкость сплоченным. На девяносто процентов он состоял из одиноких, не слишком умных пожилых женщин, имевших некоторое состояние. В приходе было несколько детей, а также пара овцеподобных мужчин, внимавших пасторскому краснобайству с низко склоненными головами и слепо верящих его угрозам.
Лишь единицам казалось трудным уловить логику в проповедях Прунка. Если миру суждено погибнуть, а им выжить, как же тогда будет обстоять дело с экономикой? Какой смысл в том, чтобы разрушать материальные ценности? Ведь они окажутся в таком случае просто в пустом пространстве… Нет, эта арифметическая задача была явно не по зубам этим смиренным прихожанам и пастор, конечно, лучше них понимал, как все устроить, когда придет время.
У Каммы была другая проблема: ее сын Ханс-Магнус. Да, жизнь и душа ее сына могли быть спасены, если Винни займет его место в убежище. На Винни Камме было наплевать. Пусть та погибает. Но девушка обязана была ходить на встречи вместо Ханса-Магнуса, так сказать, держать для него наготове место на небесах. И тогда он смог бы пережить катастрофу, даже находясь вдали.
Все было страшно запутано. Только слишком уж примитивные души могли усмотреть логику в сомнительных душеизлияниях пастора.
Винни, разумеется, ничего не знала о том договоре, который заключили между собой пастор и тетя Камма. Она послушно тащилась на встречи и с трепетом внимала пасторским предначертаниям, радуясь, когда его лихорадочный взгляд искал ее взгляда И тогда она чувствовала, что что-то из себя представляет. Ведь кто-то смотрел на нее!
Многие другие члены прихода радовались совсем по иному поводу: они с триумфом думали о тех, кто был за пределами их убежища, кто ничего не знал о благословленной самим небом секте и поэтому обречен на гибель. Эти бедолаги ни о чем даже не подозревали — и осознавать это было так приятно! Конечно, некоторые из прихожан рассказывали своим знакомым о предстоящем конце света, но те относились к этому с полнейшим презрением. Подождите! Сами все увидите! Настанет день, когда вы будете корчиться в предсмертных муках у входа в подвал и умолять, чтобы вас туда впустили! Но будет уже поздно. Находиться в убежище будут иметь право только избранные.
Собственно говоря, это была довольно большая шахта, образовавшаяся в скале в результате прошлых попыток добывать здесь руду. Руду так и не нашли, а о пещере забыли. Но пастору Прунку удалось раздобыть ключ от железной двери, и в результате тяжелого
В этот вечер Винни и тетя Камма пришли на четверть часа раньше, потому что Камме нужно было кое о чем переговорить с пастором Прунком.
Винни осталась ждать в зале, тогда как Камма была приглашена в святую святых — во внутреннее помещение пещеры.
Пастор Прунк был ухоженным господином неопределенного возраста. Волосы подкрашены в темно-коричневый цвет, смазаны маслом и уложены волнами. Темные, глубоко посаженные глаза горели слащавой сентиментальностью. Голосом своим он владел в совершенстве: мог возвышать его до адского грохота и делать вкрадчиво-льстивым, почти елейным, а одевался подчеркнуто корректно, словно управляющий каким-то предприятием.
— Дорогая фру Дален, — доверительно произнес он. — Чем могу быть вам полезен?
Камма давно уже была покорена его властным взглядом, считая, как и большинство женщин в приходе, что он имеет к ней какой-то особый интерес.
И вот теперь она была с ним наедине в интимной обстановке! Чем это все может закончиться? Может быть, он ласково погладит ее по щеке? Или… возможно, он наконец признается, что она нравится ему?
— Дорогой пастор, случилось нечто ужасное! — сказала она. — Дело в том, что то состояние, о котором я говорила…
Пастор нетерпеливо перебил ее:
— И что же?
— Оказывается, оно принадлежит теперь Винни! Улыбка его стала более сдержанной.
— Но это же прекрасно, фру Дален! — воскликнул он. — Значит, вас не будет обременять никакая земная ноша, когда вы переступите врата Рая!
— Да, конечно, но мне доставило бы радость передать все это состояние в ваше распоряжение, чтобы вы свели его на нет! И немного мне хотелось бы оставить себе, ведь мы же, избранные, переживем катастрофу…
Улыбка Прунка стала судорожной, натянутой. Погрозив ей указательным пальцем, он сказал:
— Фру Дален, вы неправильно все себе представляете! Кроме нас никого не останется на земле. Зачем же нам тогда деньги?
— Нет, но я думала… У вас есть машина, пастор, мы могли бы съездить вместе в новый дом Винни… Там лежит бумага, и ее можно перехватить, чтобы помешать Винни таким нечестным путем запустить когти в мои… в наши деньги.
Он внимательно посмотрел на нее, обдумывая дело со всех сторон. Потом похлопал ее по руке — шлеп-шлеп-шлеп — и встал.
— Успокойтесь, дорогая фру Дален! Мы все это уладим.
Камма вздохнула с облегчением. Она подсознательно понимала, что ей будет гораздо легче завоевать пастора Прунка, если у нее будет, что пожертвовать его священнодействию с земным золотом и богатством.
В этот день Прунк почти безотрывно смотрел на Винни — доверительно, многообещающе. Камма этого не замечала. Ей казалось только, что в этот раз в пещере было слишком холодно — или в Храме, как называли прихожане свой подвал.