Стракен
Шрифт:
Ничего не оставалось, кроме как воспользоваться магией единственным, как казалось, возможным способом — как инструментом общения. Он понятия не имел, как общаются драконы. К этому моменту он узнал только, как они дышат и как реагируют на раздражение. Наверное, если он начнет, то способ общения обнаружится сам. Вся трудность состояла в том, что дракона, на самом деле, он сам вообще не интересовал; его интересовал только темный жезл. Если бы именно темный жезл пытался связаться с драконом, то ему верилось, что удалось бы добиться гораздо большего успеха. Но это, естественно, было невозможно, поэтому ему
Начал он с имитации дыхания дракона, медленного, грубого и тяжелого. Даже увеличив свои усилия с помощью магии, ему потребовалось время, чтобы у него получилось это. В конце концов, он задышал в точности, как уменьшенная копия большого существа. Дракон моргнул — один раз, еще раз. Когда он стал вносить в дыхание нотки недовольного шипения, дракон поднял свою голову с передних лап и посмотрел на него. Однако, этот взгляд не казался чем-то еще, кроме простого взгляда. Но Пен продолжал, надеясь на что-то большее.
Ничего не случилось. В итоге дракон потерял интерес, вновь положил голову на передние лапы и вернулся к наблюдению за игрой света рун.
Обессилев, Пен прислонился к стене. Он ничего не добился. Хуже того, он ослабел от таких усилий. Он не ел и не пил с тех пор, как прибыл сюда, и не мог вспомнить, когда в последний раз у него была пища и вода. Больше суток назад. В горле у него пересохло, он чувствовал легкое головокружение. Если он не сможет вскоре поесть и попить, то просто упадет в обморок от истощения.
Ради всего, что же ему делать?
Он провел несколько часов, выясняя это. Он использовал свою небольшую магию всеми мыслимыми способами, чтобы привлечь дракона к общению, но зверь просто игнорировал его. Он лежал поперек выхода из его убежища, огромная чешуйчатая куча, которая отказывалась двигаться. Уставившись одним глазом на темный жезл и заинтересовавшие его руны, он дремал, как какой-то чудовищный кот перед мышиной норой, замерший от игры света. За все это время, что наблюдал за рунами, он едва пошевелился, да и то только для того, чтобы изменить положение.
Спустя какое-то время Пен задремал. Он не мог понять, сколько он проспал, поскольку серый цвет, который сопровождал дневное время в Запрете, практически нисколько не менялся от рассвета до заката. Но когда он проснулся, то пришел к решению. Вместо того, чтобы дальше экспериментировать с магией, он просто постарается уйти. Правда, он не имел никакого понятия, позволит ли это дракон. Но в любом случае, это было лучше, чем ничего.
Держа темный жезл перед собой так, чтобы не нарушить и не закрыть игру света рун, он встал и собрался с силами. Он был настолько слаб, что для этого ему потребовалось несколько минут. Когда он почувствовал себя достаточно готовым, он сделал один шаг из своего укрытия.
Дракон медленно моргнул.
Он сделал еще один шаг. Потом еще один.
Голова дракона приподнялась, рогатая морда повернулась к нему и через пару широко раздутых ноздрей раздалось резкое шипение.
Пен сразу же остановился и стал ждать. Дракон продолжал смотреть на него, подняв голову, своими желтыми глазами. Довольно долго они глядели друг на друга, выжидая, как поступит другой. Пен слышал звук дыхания дракона и ощущал исходящее
Решив, что прождал уже достаточно, он сделал еще один шаг.
На этот раз дракон медленно вытянул одну переднюю лапу, как это делает кошка, играя с мышкой, которая стала ее любимой игрушкой. Ему потребовалось время, чтобы неторопливо переложить свою переднюю лапу поперек пути, по которому намеревался пройти Пен, создавая тем самым преграду.
Пен растерянно уставился на дракона, потом медленно вернулся в укрытие.
Он провел остаток дня, надеясь на чудо. Если бы только дракону наскучило. Если бы он проголодался. Если бы он оставил его на несколько минут. Неужели ему больше нечем заняться и некуда идти? Драконы должны жить так же, как и другие существа, иметь свои привычки и модели поведения, которые вынудят его в конце концов действовать. Если он вытерпит, если сможет переждать, то дракон уйдет.
Дневной свет погас, наступила ночь. Начал моросить дождь. Пен достаточно далеко высунул из укрытия свою голову, чтобы поймать открытым ртом несколько капель, затем воспользовался своим плащом, чтобы собрать побольше воды, выжимая ее из одежды. Все это время дракон продолжал лежать, блестя своей чешуей, его глаза были прикрыты веками, наблюдая за темным жезлом и светящимися рунами.
В конце концов, на Пена снова навалилась сонливость. Поначалу он беспокоился, что будет с посохом, когда он закроет глаза, но потом выбросил это из головы. Скорее всего, он так и будет светиться, точно так же, как и в предыдущую ночь, когда впервые привлек внимание дракона, точно так, как светился раньше, когда Пен задремал. В противном случае дракон бы уже давно его съел. Он снова удивился тому, как этот посох мог действовать независимо от его мыслей, когда, как казалось ранее, он откликался только на них. Он что-то упускал, не замечал то, что должно быть таким очевидным; если бы он только не был таким голодным и истощенным. Ему хотелось, чтобы он мог мыслить более четче и лучше.
Он закрыл глаза и вспомнил о своем доме и родителях, о том, как все было менее двух месяцев назад. Он так жаждал приключений, так стремился изменить повседневное существование. Он ухватился за возможность отправиться на поиски тейнквила с Тагвеном и остальными. Он получал удовольствие от предвкушения достижения цели.
Теперь ему хотелось, чтобы ничего этого не случилось. Ему хотелось, чтобы все вернулось на круги своя.
Он заснул и его желания растворились.
Глава 12
Сны, обрывки незавершенных мыслей и незаконченных историй, приходили и уходили с такой же быстротой, как менялись полосы света и темноты в лесу под облачным небом. Они были яркими, четкими и полны обещаний, и Бек Омсфорд мчался по ним, как птица по тянувшимся вдаль просторам. Иногда он долго куда-то двигался во сне, даже не касаясь земли. Потом он ощущал под ногами твердую замелю, а затем снова взмывал ввысь. Все, что он видел, было ему незнакомо. По дорогам шли люди, но он не знал, кто они такие и почему здесь оказались. Он оставил позади свою жизнь, он покинул тех, кого когда-то знал.