Страна Мудрецов
Шрифт:
– Тут, по-моему, дело очень тонкое, – сказал Шнырь, подумав. – Федя убедил доктора в том, что, если вы устроите клуб, жители разовьются эстетически и поймут, что за ересь сочиняет доктор… Старик до смерти перепугался. Мурлындия – единственная страна на свете, где его еще слушают и хвалят. Вы же знаете его стишки… Вот вам, например, его последний сонет:
Я полем шел, задумчивый и тихий, срывал цветы и слушал птичий гам.
Я думал: может, так же по лугам бредет сейчас охотник наш Евтихий.
А может быть, он ждет под елкой птицу?
А может, починяет старый лук?
Стреляй, губи живое,
Всем тварям с жизнью суждено проститься.
Нам тоже… А кругом шумели травы.
И я подумал: может, травы правы?
Шуми, пока не ляжешь под косой!
Шуми, пока коровами не съеден!
Я снял ботинки и пошел босой.
А мир вокруг был скучен и безвреден.
Видите, обе катрены совершенно беспомощны по мысли. В первой терцете есть слабый намек не интеллектуальное переживание, но вторая терцета его совершенно зачеркивает и все сводит к нулю. Подучилось, что мелкая мыслишка болтается в сонете, как высохшее ядро в ореховой скорлупе. Ничего, кроме звона. Это самый непреложный признак бездарности автора. С такой поэзией не сунешься в приличное место. Вот Федя и подновил его на большом вопросе.
– И что решил доктор? – спросил я.
– Решил вредить вам в меру сил.
– Как именно? – задал я невеселый вопрос. Еще один активный враг мне был сейчас меньше всего нужен.
Шнырь улыбнулся:
– Я Знаток подноготной жизни, а не прорицатель будущего. Чтобы я знал о событии, этому событию необходимо, как минимум, произойти.
– Да, да, – сказал я. – Извините, спросил не подумав… Значит, Петька залег под вывороченной сосной?
– Совершенно верно. Лежит на правом боку, а сверху набросаны сухие листья и хвоя. Одна рука сжата в кулак и подсунута под правую щеку, другая рука вытянута – кисть между коленями. На лбу у Петьки две царапины и одна шишка. В левой пятке торчит застарелая заноза. Это все, что я о нем знаю.
Шнырь допил компот, перевернул кружку вверх дном, всплыл к потолку и исчез.
ТЕТРАДЬ 16
Мне представилось, как Петька лежит под корнями вывороченной сосны, зарытый в мокрое сено. Его заносит снегом. Над маленькой дырочкой, которую он продышал, вьется легкий парок. Подходят голодные волки, смотрят и принюхиваются… Меня так передернуло, что зубы лязгнули об кружку. Если мы его не поднимем, он погибнет. Не замерзнет зимой, так проснется в апреле обросший шерстью, будет рычать, ходить на четвереньках и удивляться, что это за драная тряпка висит у него на бедрах…
– Почему ты перестал пить компот? – спросила Лидка.
– Брось ты о компоте… Надо выручать Петьку. Он конечно, дурак, но он не какой-нибудь житель, а человек и наш товарищ.
Лидка придвинулась к столу, подперла щеки кулаками.
– Миша, ты должен узнать одну вещь, – сказала она. – Раньше я не говорила, потому что не думала, что так выйдет. А теперь, когда это случилось, я должна рассказать. Позавчера, когда тебя не было, приходил Петя. Лохматый, грязный и голодный. Я уговорила его помыться и дала лепешку. Он съел ее с такой жадностью, что я перепугалась. Никогда в жизни не видела таких голодных мальчиков!.. Он говорил, что работать под твоим начальством ему стыдно, а получать от тебя заработную плату кирпичиками –
– Мог бы, – согласился я. – Но он предпочел пить носом воду. Видишь, чем это кончается, когда человек пьет носом воду, вместо того чтобы выдумывать простые вещи?
– Вижу, – пригорюнилась Лидка. – Все равно мне его жалко.
Я спросил:
– Он все еще в тебя влюблен или приходил только за лепешкой?
Лидка покраснела и опустила глаза.
– Значит, влюблен, – решил я. – Хоть и не больше, чем в себя. Что он тебе предлагал?
Лидка молчала.
– Он предлагал мне обежать на остров Высшей Мудрости и устроить там страну еще получше, чем Мурлындия, – сказала Лидка.
– Эх, Петька… – вздохнул я.. – Каждый раз попадает пальцем в небо. Знал бы он, что творится на этом острове!
– А что там творится? – полюбопытствовала Лидка.
У меня появилось желание рассказать ей, что я узнал за последние дни. Я уже раскрыл рот, но вовремя осекся. Не стоит расстраивать девчонку. Пусть верит в волшебство…
– Да так, – сказал я. – Скучно там… Наверное, Петька сказал, что если ты с ним убежишь, то он перестанет лениться, будет работать дни и ночи, а насчет того, чтобы пить носом воду, забудет и думать?
– Да, – ответила Лидка. – Еще он сказал, что если я с ним не убегу, то он заляжет на зиму спать и мы его не найдем.
– Дураки вы оба! – сказал я. – Капитан Прунамель не перевез бы вас на остров. Он рассказал бы мне и спросил разрешения.
– За кирпичи многое можно сделать…
– Только не с капитаном. Прунамель не продаст меня ни за какие кирпичи… А ты что ответила Петьке?
Лидка уткнулась носом в ладони, и плечи ее затряслись.
Этого еще не хватало…
Я стал говорить разные приятные слова, но она все ревела.
– Капитану ты веришь, а мне нет, – произнесла Лидка, всхлипывая. – Ты все забыл, Миша. Когда тебя назначили Главным комендантом, я поклялась, что никогда не брошу тебя на произвол судьбы. Ты ничего не помнишь, ты толстокожий и никого, кроме своих кирпичей, не любишь. У тебя черствая душа и каменное сердце. Спрашиваешь, что я ответила Петьке!..
Она снова зарыдала.
– Лидочка, не надо! – взмолился я. – Прости, пожалуйста. Я все помню, только сейчас немножко забыл. У меня столько дел, а тут еще этот Петька!
Лидка сразу перестала плакать, улыбнулась и сказала:
– Прости, Миша. Когда я решила зарыдать, я упустила из виду, что ты занятой человек и Главный комендант целой страны. Больше не буду… Не могла поверить, что Петька заляжет спать…
Я сказал:
– Завтра мы его поднимем. Приготовь побольше воды, чтобы его вымыть и вообще привести в порядок.
Наступило утро, и мы пошли в лес. Дождик как бы раздумывал: стоит ли идти, не остаться ли в своей тучке? Было пасмурно и сыро. Лидка захватила берестяное лукошко. Она обрывала поздние грибы, которые хотела добавить к засоленным на зиму. Я поторапливал ее, потому что люблю идти к цели прямо, не отвлекаясь пустяками. Но так уж Лидка устроена – она не могла пропустить ни одного, даже плохонького, гриба. Зато когда добрались до вывороченной сосны, у нее было полное лукошко.