Странник
Шрифт:
Лилайна поймала его и долго смотрела. Обычно ее волосы расчесывали слуги и делали они это мягкими щетками, а не деревянными гребнями; правда, понимая, что это лучше, чем пытаться расчесать волосы руками, она села на плащ, заботливо оставленный на траве, и стала расчесывать волосы.
Антракс снял с себя рубашку и набросил ее ей на плечи, поцеловал в макушку и шагнул к воде.
Лилайна невольно улыбнулась, чувствуя, что его рубашка привычно пахнет мятой, и завернулась в нее с еще большим удовольствием. Секрет этого запаха она так и не разгадала, но он всегда преследовал ее
Она расчесывала свои волосы, наблюдая, как он небрежно швырнул штаны в сторону, выпрыгнул из башмаков и быстро шагнул в воду. Спина, покрытая ожогами, на ярком солнце показалось золотистой, словно кто-то старательно натер ее маслом.
Антракс повел в сторону правым плечом, затем сжал его на миг левой рукой, нажал куда-то, снова дернул плечом, словно пробуя движения, и, сделав еще один шаг в воду, мгновенно нырнул.
Лилайна только вздохнула, понимая, что она была права, и она действительно слишком многого не знает о своем любимом эштарце.
– И где мой обед?! – спросил Антракс, вынырнув и двинувшись к берегу. – Жена, ты вообще думаешь меня кормить? – спрашивал он не то серьезно, не то смеясь.
Лилайна только моргнула, глядя на него.
– Что ты смотришь на меня? – усмехнувшись, спросил он. – Зайца надо всего-то выпотрошить и поджарить, правда, шкурку стоит снять.
Говоря это, он спокойно сел в траву напротив, не одеваясь, и ощупал правую часть лица. Та не пострадала от воды, но он все равно потер стянутую мастикой щеку, так и не решив, раздражает его это ощущение или нет, и вновь посмотрел на Лилайну.
– Я не могу, – прошептала она жалобно.
– Не могу? – переспросил Антракс. – Может, не умею?
– И не могу.
Он улыбнулся.
– Значит, останемся без обеда.
От этого заявления у Лилайны, не позавтракавшей дома, заурчало в животе.
– Но ты ведь тоже хочешь есть, – прошептала она.
– Хочу, но что поделать.
Он развел руками, словно говоря, что жизнь страшна, и это придется принять, а потом рухнул в траву, не опасаясь песка, спешившего прилипнуть к обнаженному мокрому телу.
– Ну пожалуйста, – простонала Лил.
– Пожалуйста, что?
– Помоги мне, – попросила она ласково, заранее представляя, как она в итоге убедит его сделать все самостоятельно.
Антракс вздохнул и встал.
– Ладно, так и быть, но это только потому, что ты просишь.
Он действительно сжалился и все сделал сам, заставляя ее лишь немного участвовать в процессе. Это сложно было назвать помощью. Лилайна морщилась, кривилась и откровенно отворачивалась от несчастного зайца. В итоге, когда тушка оказалась на заточенной ветке, игравшей роль вертела, молодая королева Рейна сидела в перепачканной кровью рубашке. Взглянув на ее огромные, полные ужаса глаза, Антракс едва не расхохотался. Уткнувшись носом в локоть, чтобы не вымазаться, он постарался не смеяться, чтобы не обидеть свой любимый садовый цветочек.
– Ты в курсе, что ты вымазала мою единственную рубашку? – спросил он совершенно серьезно, подавив, наконец, желание смеяться.
Лилайна еще выше подняла брови, жалобно изогнув их резким
– Прости, – прошептала она робко. – Я не хотела.
– Я знаю, – ответил Антракс, улыбаясь, а потом ткнул ее грязной рукой в кончик носа. – Иди отмывайся, птичка моя.
Радуясь, что ей, наконец, можно отойти и отмыться, она спешно побежала к реке отмывать руки. Она очень боялась показаться мужу трусихой. Ей всегда казалось, что она смелая, что может ему соответствовать, но, погружая пальцы в воду, понимала, что те нервно дрожат.
– Кстати, раз уж ты ее вымазала, попробуй отстирать, – серьезным тоном сообщил Антракс, не глядя на жену.
Лилайна даже сглотнула от этого заявления. Ей действительно было стыдно, но что вещи вообще стирают – было для нее чем-то загадочным. Всю ее жизнь красивые наряды появлялись в ее покоях словно по волшебству.
Покусывая губы и не поднимая глаз, она осторожно отмыла руки и шагнула к кусту, где оставила платье. Одевшись, она, все так же боясь посмотреть на мужа, поспешила к воде, глядя на грубую ткань сероватой рубашки. Ее одежда явно была дороже его собственной.
– Как ты все-таки решился вот так путешествовать? – спросила она, опуская рубашку в воду.
– Сейчас? Не знаю, думаю, ты дурно на меня влияешь, – совершенно серьезно ответил мужчина.
Лилайна невольно хихикнула.
– Нет, я имею в виду тот первый раз, когда ты ушел в путешествие. Не представляю, как такая идея могла прийти в голову. Ты же принц Эштара, у тебя было все, но переодеться простым лекарем, назваться авелонским именем и… почему?
Она не видела мужчину, но его молчание показалось ей недобрым, но когда она уже была готова обернуться, он спокойно заговорил:
– Я был избалованным ребенком, и Фу-Диен мне часто говорил, что я жизни не знаю; а я злился, мол, какого он говорит это мне, после всего, что со мной случилось? У меня случались подростковые приступы неоцененного величия. Однажды, когда он рассказывал очередную поучительную историю о своем путешествии, я заявил, что нечего меня учить, я все понимаю в жизни и сам могу вот так сходить куда угодно, мой отец позволял мне любые безумства.
Лилайна обернулась.
– И что?
– Фу-Диен был прав, и жизни я не знал, да и теперь, наверно, не знаю, – ответил он, странно улыбаясь.
Эта печальная, едва различимая улыбка всегда появлялась на его губах, когда речь заходила о покойном наставнике.
– Ну если ты ее не знаешь, то кто вообще знает? – пробормотала Лилайна себе под нос, вновь возвращаясь к безнадежным попыткам оттереть пятна с рубашки.
Говорить ей больше не хотелось, а Антракс беседовать не собирался, видимо, вновь о чем-то задумавшись.
Тревожить его Лилайна не стала. Она, осознавая свою вину, до боли в пальцах терла рубашку, но пятна, заметно посветлев, все равно не отмывались. В отчаянной попытке сделать хоть что-то, Лилайна сорвала пучок прибрежной травы и попыталась им оттереть самое большое пятно, а потом с ужасом осознала, что сделала еще хуже, добавив к розоватому пятну зеленого оттенка.