Странник
Шрифт:
— Как это правой? Ты же сидишь слева.
— Только пока, — улыбнулась Сэлли и ласково потрепала его по щеке.
Джейк вытаращил глаза и недоверчиво улыбнулся.
— Делай то, что я тебе говорю, — твердо сказала она.
Со скрежетом и хрустом вагоны пошли вверх. За несколько метров до вершины Сэлли встала, заставила подняться Джейка, и повисла на нем, обхватив ногами его бедра. Одной рукой она обняла его за шею, а другой…
— Боже, Сэл! — прошептал Джейк, задыхаясь, — Земля прямо закружилась… помнишь… как у Хемингуэя?.. «По ком звонит…»
— К черту Землю! — крикнула девушка и, словно валькирия, оскалила
Вагоны замедлили ход на вершине и неожиданно помчались вниз.
— Нам кажется, — говорила Рама Джоан, — что люди со звезд — существа исключительно красивые и удивительные. Так может смотреть на охотника дикий кабан, который ни разу не слышал грома выстрела. Я очень много размышляла о них, и пришла к выводу, что по отношению к нам они были бы так же жестоки и недоступны нашему пониманию, как девяносто девять процентов наших богов. А кто такие боги, если не наше видение цивилизации, в своем развитии ушедшей намного дальше нас? Если вы не верите мне, освежите в своей памяти историю последних десяти тысяч лет. Тогда вы поймете, что там наверху… дьяволы!!!
Рагнарок снова зарычал. Мяу прижалась к плечу Марго и вцепилась в него когтями.
— Конец полного затмения, — объявил Коротышка.
— На самом деле вы меня удивляете, Рама Джоан, — покачал головой Профессор.
— Не бойся, Мяу, — шепнула Марго.
Пол посмотрел наверх и увидел, что восточный край Луны начал светлеть. Он почувствовал огромное облегчение. И тут же понял, что все его страхи стали улетучиваться с той самой минуты, когда объявили о конце затмение.
На востоке от Луны заблестело несколько звезд. Они… закружились, как призрачные бенгальские огни. Еще мгновение… и они погасли.
На плоскогорье Аса Голкомб увидел, что звезды вблизи Луны задрожали, затрепетали, как под дуновением затрубивших в космосе фанфар. Потом на черном небе открылись большие, золотисто-лиловые ворота; они были раза в четыре больше Луны. Аса протянул к воротам руки: их красота сжала его сердце. Сердце не выдержало. И он умер.
Сэлли увидела вибрирующие звезды в тот миг, когда одновременно с Джейком, на вершине шестой из десяти горок островка Кони, временно теряя по десять килограммов веса на каждого, достигла оргазма. В ослеплении любовного экстаза, на грани потери сознания, девушка была уверена, что звезды — продолжение ее самой, часть Сэлли Хэррис, и смеясь, закричала:
— Я сделала это, Боже! Я сделала это! Я это делаю!
А когда — после очередного, захватывающего дух, падения и путешествия вверх — они оказались на следующей вершине, в небе уже сиял желто-пурпурный щит. Он был огромен и настолько ярок, что в его свете четко вырисовывались полоски на костюме Джейка, прижавшего лицо к груди девушки. Сэлли, опять напоминающая валькирию, откинулась на металлические поручни и победно крикнула небу:
— Боже! Вот это приз!
— О, что за чудо! — крикнул Большой Бенджи. — Слушай, Пепе, наверное, с другой стороны земного шара находится сумасшедший старый китаец, большой, как Кинг-Конг, который качает ногами и рисует золотые тарелки, а потом швыряет их в сторону Луны. Одна как раз сейчас повисла над нами.
— Красиво, — согласился Пепе. — Она освещает весь Нью-Йорк. Тарелочное такое освещение.
— Я тоже вижу! — заорал Араб, который подошел к ним. — О,
В темноте Палм Бич Ноллс Кеттеринг III, не отрываясь от телескопа, говорил немного напыщенным тоном:
— Имя существительное «планета», мисс Кац, происходит от греческого глагола «планастай», что означает странствовать. Таким образом, планеты должны называться «странниками», то есть планеты — это небесные тела, которые странствуют между неподвижными звездами.
На мгновение он замолчал.
— Луна уже проясняется, — продолжил он через мгновение. — И причем не только та сторона, которая выходит из затмения. Да, да! Видны даже цвета!
Девичья ладонь нежно опустилась на его плечо и самый тоненький голосок из всех, которые он когда-нибудь слышал (будто Барбара неожиданно превратилась в кузнечика), произнес:
— Прошу тебя, дорогой, не отрывай взгляда от телескопа. Ты должен приготовиться к сильному потрясению.
— Потрясению? Не понимаю, мисс Кац, — беспокойно произнес Кеттеринг, послушно глядя в окуляр.
— Я еще не уверена, — продолжал приятный голосок, — но небо выглядит, как обложка старого журнала о чудесах космоса. Мне кажется, дорогой, что прибыл твой Странник. Я считаю, греки даже не предполагали, что он может быть столь велик. Это наверняка планета!
Пол вздрогнул и на несколько секунд закрыл глаза.
Когда он открыл их снова, Странник, излучающий кроваво-красный и золотой свет, был на прежнем месте.
Странник повис в небе восточнее Луны на расстоянии, равном его диаметру, превышающему лунный в четыре раза. Его поверхность, которая была в шестнадцать раз больше лунной, пересекала волнообразная кривая, напоминающая перевернутую латинскую букву «S». Кривая разграничивала две области: золотую и фиолетовую.
Все это Пол увидел в одно мгновение — не успев даже проанализировать… В следующую секунду он бросился на пол, сжался и постарался прикрыть голову руками — только бы как можно дальше оказаться от этого чудовища. У Пола было такое чувство, будто что-то мощное, огненное повисло над самой головой, как дамоклов меч, — огромная раскаленная глыба, готовая рухнуть на Землю и подмять под себя все.
Марго, не выпуская кошку из рук, лежала на террасе рядом с ним.
Совершенно случайно взгляд Пола упал на листок бумаги, который он зажал в руке, и невольно задержался на строчке: «Наш бородатый докладчик — это Росс Хантер, профессор социологии Университета Рида в Портленде, штат Орегон». Пол с ужасом осознал, что это свет Странника дает возможность разглядеть изображение на листке.
Для дона Гильермо, который приблизился к дворцу «Эль президенте»и судорожно вцепился левой рукой в поперечную ручку бомбометателя, Странник был ничто иное, как реактивный самолет никарагуанских королевских ВВС, летящий следом и вот-вот откроющий по нему огонь. Дон Гильермо сжался в кресле, зажмурил глаза, напряг мышцы спины и шеи, уверенный, что настал его последний час…
— Сволочь, садист… — повторял он про себя. — Хочет продлить мои мучения.
Чисто автоматически, следуя плану, он сделал левый разворот в сторону большого озера и с большим усилием заставил себя оглянуться. К черту все! Это только большой заградительный аэростат, освещенный каким-то непонятным способом! И подумать только, его пытались одурачить этой карнавальной игрушкой! Он вернется и задаст им жару!