Странник
Шрифт:
Женщина напротив все еще спала. Что, если она пропустила свою станцию? Нелл задумалась, не разбудить ли ее, но потом решила не беспокоить соседку. Девушка от души наслаждалась уединением, а немолодая дама походила на типичную болтливую тетушку. Вероятно, самое разумное — пока подождать, а когда поезд будет подходить к Торквею, спросить соседку, не это ли ее станция. Да, именно так она и сделает. Нелл не хотелось, чтобы из-за нее пожилая дама проехала свою остановку и вынуждена была бы возвращаться из Эксетера вечером, в полной темноте. Девушка снова уставилась на отражавшуюся в окне мешковатую фигуру, на неловко упавшую на грудь голову женщины. Как можно распускать себя до такого состояния?
Поезд пролетел мимо нескольких деревушек, покачиваясь из стороны в сторону, журнал едва не упал с колен Нелл. Она поймала его на лету и только теперь заметила: что-то течет по полу. Сначала девушка подумала, это струйка воды, однако жидкость была густой и темной, а потом побежала еще одна струйка, и еще, еще… Нелл быстро подняла ноги, осознав, что темно-красная жидкость уже залила почти весь пол.
И хотя разум ее отчаянно сопротивлялся, не желая признавать происходящее, девушка закричала, потому что, приглядевшись к женщине напротив, она увидела красное пятно, расплывшееся по воротнику дубленки, и второе — набухающее на коленях, под юбкой и медленно стекающее на пол. Нелл дернула вниз оконную раму и отчаянно заорала, взывая в ночь о помощи, задыхаясь и чувствуя болезненные удары сердца, колотившегося о ребра. И лишь две минуты спустя ей пришло в голову дернуть стоп-кран.
Лондон, август 1971 года
Глава 1
Лондон был залит бледным светом, и Нелл представляла, как Джони Митчелл поет свое «Утро в Челси», пока реальное утро в Челси плыло за окном такси. После трех последовательных ночных перелетов, во время которых она лишь урывками и ненадолго погружалась в дремоту, Нелл воспринимала все окружающее как сон наяву. Она вернулась, она снова в Англии.
Десять недель в Аделаиде, даже в период, который в южном полушарии считался зимой, приучили ее к ослепительно яркому солнцу, постоянно сиявшему на безмятежно голубом небе. Трудно поверить, что здесь то же самое солнце. Свет был совершенно иным: он отражался от каменных стен, превращенный листвой в причудливое плетение ярких пятен и теней; он мерцал на обнаженной спине проезжавшего мимо велосипедиста.
Пятница, утро. Часы Нелл утверждали, что сейчас 8.30, а значит, в Аделаиде сейчас наступило время семейного ужина в конце рабочей недели, и мама жарит котлеты. Мама не хотела, чтобы девушка возвращалась в одиночку, после всего, что с ней однажды случилось. Однако все сошлись на том, что Нелл должна воспользоваться предложенным ей местом в университете, а родители не могут переехать в Лондон из Аделаиды, потому что папа там руководил новой учебной программой. Нелл заверила родителей, что с ней все будет в порядке, так что теперь придется доказывать, что она была права.
Девушка подалась вперед и оглянулась, присматриваясь к людям, которые с разной скоростью двигались вдоль набережной или стояли, облокотившись на парапет и глядя на реку. У стены сидел хиппи, тренькавший на гитаре. Такси миновало паб, словно взорвавшийся цветами — они заполняли множество подвесных корзин и ящиков на окнах. На окнах некоторых других домов тоже были видны цветы в ящиках, в основном розовая и красная герань. Жизнь в Лондоне обещала быть фантастической.
— Что, симпатичное местечко? — заметил шофер. — Этот паб называется «Руки Галантерейщика». С каждым годом становится все живописнее. Что-то вроде соревнования, понимаешь, какой паб в Челси самый красочный. Хотят стать частью цветочного шоу. Я слышал,
— Да. Там повсюду парки, они расположены кольцом.
— Это здорово. Похоже, сегодня будет жарко, по крайней мере, так обещали. Прогноз — до тридцати градусов. Но для тебя, наверное, это сущие пустяки?
— Ну, в Австралии вообще-то сейчас зима и иногда бывает довольно холодно.
— Я слышал. У меня дядя в Австралии. Живет в Перте. Ему там, похоже, нравится. А вот я люблю Лондон. Всю жизнь тут провел. Может, потому что я коренной лондонец… Знаешь, как в песнях поется? Коллингэмские сады прекрасны. Тебе здесь понравится. Старинные, красивые дома. Жить-то тебе есть где?
— Да. Вернее, это квартира моих кузин. Я буду жить вместе с ними.
— Это хорошо. Надеюсь, сестренки о тебе позаботятся — маленькая австралийская девочка вроде тебя может потонуть в Лондоне.
Нелл взглянула в зеркальце и заметила, что водитель ее рассматривает. Где-то в глубине сознания вспыхнул сигнал тревоги.
— Вообще-то я не австралийка. Просто мои родители несколько лет назад переехали туда, и я жила с ними, пока не закончила школу.
— А, тогда понятно. Ты говоришь не так, как все австралийцы. Знаешь, они обычно любят селиться в Эрлз-Корт. Долина кенгуру — вот как я называю этот район. Все равно, надо, чтобы за тобой кто-то присматривал в Лондоне, здесь слишком много всего происходит. Кругом полно акул, понимаешь? Твои кузины, они, надеюсь, постарше?
Сигнал тревоги усилился.
— Да. Кстати, они обе чемпионки по дзюдо.
— Серьезно? — Такси свернуло на перекрестке. — Ну надо же, какое совпадение: я и сам почти чемпион по дзюдо. — Шофер обернулся и подмигнул Нелл, а потом еще раз свернул за угол.
Девушка почувствовала нарастающую волну паники и постаралась вспомнить наставления психолога. Глубоко дышать, когда возникнет трудная ситуация. Сосредоточиться полностью на дыхании. Позволить воздуху свободно скользить по губам, гладко и ровно. А таксист продолжал болтать:
— Я шучу, разумеется. Вот мой брат занимался борьбой. Он постоянно говорил, что я не смог бы сбить даже корку с рисового пудинга, — но зато я всегда знаю дорогу. В Лондоне без этого нельзя. Здесь надо точно знать дорогу. Как добраться из пункта А в пункт Я. Всегда держи под рукой схему метро. И тогда — неважно, где ты оказалась, в какое время дня или ночи, — ты сообразишь, как попасть домой. Вот и улица Слоан, где живут твои суперспортсменки. А как тебе все эти туфли на платформе? Нелепо, правда? Поражаюсь, как только женщины с них не падают и не ломают себе ноги.
Нелл мерно отсчитывала ритм вдохов и выдохов: раз, два, три. На лбу выступил пот, во рту пересохло. Вот так все и происходит. Только она почувствует себя счастливой, только испытает ощущение безопасности, как неожиданный пустяк пробьет брешь, и все снова возвращается. Убийца все время рядом, она знала это — он доставляет молоко, продает мороженое или ведет такси, — и он знает Нелл. Школьница Нелл Адамс, так называли ее во всех газетах, обнаружила в поезде жертву убийства. И еще там была ее фотография, на первой странице. Так что убийца знал, как ее зовут и как она выглядит. Он сам постоянно являлся ей в кошмарах, заставляя в ужасе вскакивать по ночам, но при этом облик убийцы всегда оставался неясным, словно занавешенным растрепавшимися темными волосами, падающими поперек лица. В снах все было просто чудовищно. Изображение медленно прояснялось, как бывает в кино, как будто камера приближается к объекту, одновременно наводя резкость, и как раз в тот момент, когда волосы раздвигались, открывая глаза убийцы, Нелл просыпалась — со сдавленным криком и вся в поту.