Странник
Шрифт:
Несомненно, хелльдирр во младенчестве! Со всеми вытекающими: известно, что эти животные способны оказывать на человека агрессивное ментальное воздействие — может быть это обычный прием хищника из чужого мира, а может, нечто осмысленное? Неясно. В первую очередь надо предупредить персонал, разработать схемы противодействия и защиты, выяснить с какой формой жизни мы столкнулись. Анализы тканей и крови обязательно…
— Кельт, поднимемся наверх, есть разговор… Ваня, тебя тоже касается: вопрос внутренней безопасности.
— Началось в колхозе утро… А я-то думал, чего меня дернули ни свет, ни заря? Как всегда, надо встать грудью и прикрыть
Единственным, кто выражал открытое неодобрение грандиозному замыслу «Технопарка», был Андрей Ильич. Его можно было понять: спокойная уединенная жизнь закончилась, а в семьдесят два года сложно менять привычки. Хорошо, родного дома не лишили — аккуратные австралийцы при помощи сложной системы домкратов и транспортеров уволокли сруб на полкилометра в сторону и поставили на новый фундамент так, что ни единой досочки или бревнышка не перекосилось. Попутно положили новый шифер на крышу. Мастера, смотреть приятно!
Проблема отцов и детей выразилась в том, что Ваня пять дней ходил со ссадиной на скуле — поругались, дело дошло до воспитательных мер. Дед твердо отстаивал принцип: Дверь не трогать! Аргус тут я! Чтоб никого постороннего на той стороне! Ясно? Ваня стоял на своем: аномалия обязательно должна быть включена в возводимый австралийцами объект, иначе весь проект насмарку! О-бя-за-тель-но! С шлюзом на активном пространстве перехода, системой наблюдения, измерительной аппаратурой, под защитой от чужого взгляда и агрессии извне!
Андрей Ильич, в апогее пикировки, не раздумывая съездил порождению своих чресел по морде — уважай отца, засранец! Засранец смиренно принял кару, усмехнулся про себя и отступил на заранее подготовленные позиции: хорошо, пускай — аргус только ты один! На твои прерогативы и полномочия никто не покусится, слово даю. Кого брать с собой в «субъективную реальность» решать только тебе и никому больше. Доставленные неудобства готов компенсировать — проси чего хочешь! Но сначала разреши показать кой-какие наработочки по отделу фауны плейстоцена…
Деда Ваня купил, как и всех остальных — деньги старику были глубоко безразличны, однако возможность систематизировать, оцифровать и преумножить собранную за долгие десятилетия трудов информацию, получить вменяемых и понимающих ассистентов, разместить коллекцию не в сарае или на чердаке, а в суперсовременном исследовательском комплексе, возглавить секцию исследований, перевесила все минусы и сомнения. Жить осталось недолго — протяну лет пять, ну может десять… Кому передать уникальное наследие?
Славик, как кандидатура преемника, Андрея Ильича устраивал — делом увлечен, любит работать на природе, соображает лучше, чем полагалось изначально и вообще под руководством более опытного аргуса начинает делать успехи. Другое дело, проект организованный Ванькой незнамо на какие миллионы — возможность легализации или по крайней мере углубленного профессионального изучения эпохи на основе материальных данных. Другим аргусам или Грау ничего подобного и не снилось!
Почему бы не поступиться холостяцким комфортом и забыть о спокойной старости? Якобы спокойной. Далеко не все пенсионеры Российской федерации чуть не ежедневно встречаются с Homo neanderthalensis, кормят с руки молодых мамонтов или сломя голову убегают от разъяренных шерстистых носорогов. Скажем прямо — ни один
— Стройте, — бросил дед. — Но, Ванька, крепко помни — ты слово дал.
— Никогда от своих слов не отказывался, — сказал Иван. — Сам знаешь.
— Знаю… Иди, мне завтра вставать рано.
К удовольствию Андрея Ильича дело пошло споро: на первых порах охи и ахи анатомов, биохимиков, генетиков и палеозоологов деда раздражали, но потом сотрудники привыкли. Сапиенс быстро адаптируется к необычному. На вылазки брал с собой только проверенных Славика с Малышом — велика ли трудность, засадить из специальной винтовки в бедро мамонтенку шприцем, наполненным снотворным и приволочь малыша в «объективную реальность». А там за детеныша возьмутся специалисты, возглавляемые начальником отдела, отличающегося неандертальской рыжей шевелюрой. Странная у Ваньки кадровая политика — в подчинении двадцатипятилетнего пацана ходят научные сотрудники куда постарше: и тридцать лет, и сорок пять… Мода теперь такая, что ли?
К «физикам» ход был закрыт накрепко: даже Славик, член совета директоров, один из основателей корпорации, не имел права посещать закрытые лаборатории в здании, полукольцом окружавшем «купол» над червоточиной. Объяснения Ивана не удовлетворяли: «Я и сам туда не хожу! Ну что тебе делать у высоколобых? Занимайся Дверью и животными! Тонкая аппаратура, абсолютная стерильность! Люди сами живут на положении заключенных — не выйти, недельный отпуск раз в квартал и только в спецсанаториях ФСБ или Службы внешней разведки! Думаешь, им сладко?»
Чем занимались «физики» знал только Ваня, да, наверное, изредка наезжавшие из Москвы серьезные товарищи — как один в возрасте, с несмываемыми печатями на лицах: Академия Наук, Университет, закрытые города-«почтовые ящики». Носить на пиджаках звезды Героев Социалистического труда или колодку ордена Ленина не стеснялись — старая закалка, таких демократическими реформами не согнешь и прежний дух не выбьешь.
Судя по выражениям лиц, «технопарк» был для них манной небесной, отдушиной, местом, где можно приложить талант — смотрели уверенно и сдержанно-радостно, в столовой «для важных персон» пили коньяк и водку бутылками не пьянея и закусывая селедочкой с луком, шептались, бросая заинтересованные взгляды на пухлую буфетчицу в передничке и наколотом чепце — Иван нарочно такую подобрал, каноничный образчик советского «Общепита».
Но, в отличие от приснопамятного «Общепита», толстуха была исключительно вежлива и перед поступлением в контору подписала контракт со службой безопасности «Технопарка». Как бывшая сотрудница ФСБ на капитанской должности — после выхода на пенсию в сорок пять лет можно работать и дальше. Подавать салаты и гуляш.
Что-то происходило, вертелось, замышлялось. Что именно — не понимал никто, кроме самых посвященных. В их число Славик не входил: смысл?…
31 октября рано утром Славика разбудило треньканье i-Phon, оставленного на прикроватном столике — коммуникатор выбросил на экран совершенно незнакомый номер, что за чепуха? Инструкции, полученные от бдительного Вани гласили: все необходимые номера телефонов с которых тебе могут звонить, должны быть обязательно записаны! Чужие номера не брать, не разговаривать, о посторонних звонках докладывать в секьюрити — пойми, мы все отныне находимся под пристальным наблюдением, недавний инцидент тому доказательство!