Странник
Шрифт:
Кандидатская и докторская выстрелили как по плану, темы для защиты выбирал тривиальные, во многом это был плагиат. Но тратить время на оригинальную тему не было большого настроения. Все чаще вспоминал свою семью, отца, бабушку и деда. Неужели они погибли от рук этих…
Сохранять благодушие и показное рвение становилось все сложнее. Но я старался. У меня было ради кого жить. Моя мать была заложником принятых мной решений. Выхода не было. Так, я стал представителем, так называемой колониальной интеллигенции. Нас показывали на ток-шоу и телевидении, приглашали на международные симпозиумы.
«Видите? У нас соблюдаются
Информацию в сети отчаянно фильтровали, но однажды все же удалось краем глаза прочитать другое.
— Предатель с русской рожей. Убить суку…
Не скажу, что сильно радовался, прочитав это. Интересно, что я могу противопоставить в одиночку нации численностью в три миллиарда человек? Я тут практически один, в 15-миллионном городе, за тысячи километров от родной земли. Другие соотечественники здесь тоже есть. Но каждого из нас обложили толстыми кордонами помощников, заместителей и псевдо друзей.
«Они не правы, как же они не правы…»
Но жизнь продолжалась. Читать сеть с прежней настойчивостью разонравилось. Не было тяги вновь откопать что-то о себе. Между тем, я становился все более важной мишенью. Список регалий рос вместе со званиями и титулами. Почетный профессор нескольких десятков известных мировых вузов. Проректор национального университета Пекина.
На вручении грамоты и звания почетного профессора Массачусетского технологического института случилась некрасивая ситуация. Группа молодежи из числа местных русских выкрикивала лозунги с призывом — умереть или застрелиться.
— Он лидер. Он символ. Таких как он миллионы. Предатели нации…
— Вершина айсберга. Знамя в руках врага…
Настроение было паршивым. И даже разговор с матерью по приезду, не сделал душевные ощущения лучше.
«Что я могу сделать?»
Я даже научные работы уже сам не пишу. Все пишут многочисленные помощники, а выдают все потом за мои достижения. Так работает система. Что изменит демарш одного ученого? Ничего. Убьют. Закопают. И на этом все. Нас учеников школ и училищ миллионы. Они правы. Вытащат на передний край другого. И не будет никакой разницы. Ни для кого.
Чем больше изучаю культуру Китая, тем больше понимаю этот народ. Захваченное уже не вернут. А через поколение мы будем считать себя частью великой империи, частью великого Китая. И ничего уже не изменить. На эту цель работают тысячи университетов Китая. Миллионы квалифицированных специалистов. Вспоминаю тех, кто преподавал нам в школе, в училище, в университете и академии. Великолепные ведь кадры.
Среди прочего, есть и плюсы такого обучения. В разговоре, если не видеть мое лицо — китайцу легко спутать меня с аборигеном. Произношение неотличимо от эталона. Знание диалектов тоже. Не каждый полиглот-китаец так хорошо владеет всеми этими диалектами. Собственно это и есть тема всех моих работ. Я систематизирую и изучаю диалекты.
Война с Японской империей при моей жизни так и не началась. Захваченного хватило и на двоих. Дальний Восток забрала Япония, все остальное Китай. И все хорошо, и все друзья. В этой жизни дожил до девяноста лет. Наверное, всему виной китайская гимнастика или же китайская кухня. Уже лет двадцать не воюют партизаны. Закончились.
Пространство
Смерть в этот раз пришла легко и быстро. Хотелось забыть эту жизнь, как страшную сказку. Слишком пресно жить и умирать будучи китайцем. Слишком…
— Сынок, но почему?
Как вы понимаете, в этот раз я решил отойти от сценария своей жизни максимально в сторону. Родители были в печали. Сын отказался заниматься музыкой. Знали бы, как много времени я посвятил этому увлечению — две жизни это ведь не хухры-мухры.
— К чему ты стремишься Олег? Кем ты будешь?
Вообще считаю неправильным задавать такие вопросы пятилетнему ребенку. Но не в этот раз.
— Я буду переводчиком. Английского языка.
Вы правы, именно так я и сказал. Наверное, это влияние последней прошлой жизни. Надоело мне жить в великом Китае. Первым делом, как только смог разговаривать узнал о стране Конфуция. В этом мире опять 80-е годы, но другие — во главе генсек товарищ Величко, опять человек с Украины во главе партии. Тем не менее, Китай тоже велик, почти два миллиарда человек, а значит нельзя сбрасывать со счетов повтор сценария. Хочу в этот раз попасть в число беженцев в Европу. Поэтому английский язык. Быть доктором лингвистики, знать китайский и все его диалекты и японский, также с диалектами может и хорошо, но не весело. Хотя конечно, эти знания наделяют определенным знанием системы, того как именно нужно учить иностранный язык всерьез.
— Дайте мне англо-русский и русско-английский словарь с транскрипцией. Я буду переводчиком.
— Вот что сын. Вот тебе книга со стихотворениями Маяковского. Выучишь наизусть — подумаю.
Если это была проверка серьезности намерений, то они ошиблись. Маяковского, первый раз встречаю такого пролетарского поэта, кстати, выучил с лету. Память моя оставалась все еще со мной. Училось все легко и быстро.
— Где моя книга?
— Вот…
В школу я пошел с углубленным изучением иностранных языков. Учили английский и немецкий. Потом добавлялся французский и испанский. Факультативно предлагали древнюю латынь и итальянский. Можно было выучить еще и польский язык. Знания давали поверхностные, одни лишь задатки. С намеком на дальнейшее развитие. Но преподаватели плохо или хорошо, но действительно владели языками на неплохом уровне. Поверьте лингвисту со стажем.
Понятное дело я учил все. Никогда не знаешь, что пригодится в дальнейшем. Вдруг, попаду в мир, где есть великая Польская империя. А тут и знание языка даст хоть какое-то преимущество на первое время.
— Прекрасные у вас способности, юноша.
— Я знаю, — так и не смог избавиться до конца от эгоцентризма, виноват. Даже жизнь в Китае меня не исправила.
— Предлагаю вам поступить в училище для военных переводчиков. Девушки будут вешаться вам на шею десятками… партия даст квартиру и денежное довольствие. Плохого не посоветую.