Странник
Шрифт:
Признаться вначале я не знал, как мне на это все реагировать. Либо это у меня такие потрясающие галлюцинации. И мне все еще 83 года, а сам я лежу в реанимации одной из государственных элитных клиник. Или же это правда и я опять родился…
Или старик в отключке или ребенок-вундеркинд, способный загодя в мыслях прожить наперед всю свою жизнь, точнее вариацию жизни, что-то мне не хочется повторять все прожитое дословно. Не знаю, как это оценивать… я и не оценивал. Я жил.
Второй шанс, вот как все это было мной воспринято. Жизнь вокруг ничем не отличалась от моего прошлого детства. Те же родители, и дед с бабкой. Музыканты. Не скажу, что я так уж ненавидел фортепиано, все эти пианино
«Надоело…»
Бросаться в поток реальной, независимой от родителей жизни было страшно. Принимать решения самому — нет испытания труднее. Поэтому вместо пианино, я выбрал близкое зло… я стал изучать саксофон и флейту. Безопасное решение, не так далеко от знакомой музыки, чтобы впасть в беспричинный ужас перед неизвестным будущим. Отец был не сильно доволен, но мать и бабушка были не сказано рады. Что привело меня в некоторое недоумение, неужели за решениями моей прошлой жизни стояла воля именно отца?
В детстве тяжело усидеть на месте, особенно если знаешь об этой жизни нечто важное. Видимо поэтому я брался за все подряд. Изучал саксофон, флейту и арфу, и последним выбором ввел свою мать в подобие священного восторга. Как я мог быть, так слеп в прошлой жизни? Занятия были не так напряжены и трудны, как мне казалось в прошлом, или это так изменилось мое восприятие…
Что странного, оставалось немало свободного времени, так что я смог осуществить одну свою затаенную мечту — посвятить часть времени освоению гитары. Такой разброс сказался и на результате. Изучение четырех дисциплин вместо одной, конечно позволяло привычно занимать места на конкурсах, но не так часто, как хотелось бы. Однако вторые или третьи места я занимал стабильно. И во многом, это было следствием влияния моей прошлой жизни. Меня хорошо выучили, научили работать над собой до полной усталости, можно сказать до частичной невменяемости. Моя мать не могла нарадоваться на результаты такого воспитания, сама не ведая того, что наслаждается плодами трудов самой себя из прошлой жизни.
Тем не менее, я радовал своих предков все меньше и меньше. В прошлом мне часто говорили, что я был талантливым и одаренным пианистом, еще бы… бросить столько сил и энергии в одно единственное дело… хотя должен особо сказать — в талант я не верю. Я верю в дикий и напряженный круглогодичный труд. Когда работаешь от зари до зари на себя как последний раб, и одновременно надсмотрщик.
Мыслей о прошлой жизни я старательно избегал, видимо боясь, что это может разрушить окружающую сказку. Пусть мимо проходили года, но подсознательное недоверие к реальности присутствовало. Боялся… до ужаса боялся, что все это истает как дымка, как сказка-иллюзия. Поэтому редко обращался вовнутрь, к прошлому и воспоминаниям. Однако однажды, все же выкроил время, когда предков не было дома, и робко поиграл на домашнем пианино.
Что я вам могу в итоге сказать. Скорее всего это и вправду новая жизнь, другим это не объяснить. Знания и навыки никуда не ушли. Тяжело забыть то, чему учился десятки лет. Я играл как бог, без шуток… Воспоминания распахнулись как живительный водопад, одаряя знанием всех проигранных в прошлом партитур, чужие ноты и собственные сочинения. Музыка долго не стихала в том зале…
«Это действительно второй раз…»
Я мог бы опять пойти по проторенному пути, экономя время. Вновь стать победителем и призером сотен конкурсов и престижных музыкальных состязаний?
«Нет, только не повтор, все должно быть не так, все по-новому», — второго раза сознание просто не выдержит. Отставить эти амбиции в сторону. Только новое, только неопределенность.
— Мам я хочу учиться в консерватории. С другими детьми, — мое не робкое, спокойное признание вызвало определенную оторопь.
— Ты действительно этого хочешь сын?
— Хочу мам…
Странно, но почему я не сказал этого в прошлой жизни. Век живи — век учись. В школу в первый раз за две жизни я попал поздно, в возрасте 10 лет. И был, в общем-то, антисоциальной личностью. Что усугублялось багажом прошлой жизни, полной откровенного эгоцентризма.
Я привык, что все вращается вокруг меня. Привык быть центром вселенной. И факт того, что для меня было сделано исключение, факт самой второй жизни, переигровки всего этого сначала — лишь немного оттенял мои негативные качества.
«Я гений, я смогу…»
Если вы считаете, что вы ослышались, спешу возразить. Так я и думал. Опыт прошлой жизни давал лишь один рецепт успеха. Упорный труд. Не скажу, что меня полюбили, да и вызывает вопросы, способны ли дети любить того, кто лишь кажется человеком, а по сути — является бездушным роботом.
Поставленные цели были внушительны и велики. Жили мы при консерватории на полном пансионе, возвращаясь, домой лишь на выходные и каникулы. При власти были новые люди, таких я раньше и не помнил — некто товарищ генсек Макаренко.
«Что-то вокруг меняется, на какую-то йоту, но меняется…»
Родители были не так деспотичны, как я помнил, или же детские воспоминания довольно субъективны, медленно склоняюсь к последнему утверждению.
Я занимался по 8–9 часов в сутки, и это не считая учебы. Грандиозная задача, в прошлом я был виртуозом от фортепиано. Теперь мне нужно было стать не меньшим виртуозом от арфы, саксофона, флейты, и гитары. Факультативно я изучал скрипку, гусли и контрабас. Иногда уделял внимание и барабану. Чувство ритма никогда не было мне чуждо.
Учеба в консерватории обогатила меня новыми эмоциями и знаниями. Однако, я все так же был далек от реальной жизни. Согласитесь, детвора увлекающаяся музыкой, имеет определенный склад ума и свои уникальные особенности и привычки. Здесь не принято было давать сопернику в глаз, все ограничивались сплетнями и завистливыми шепотками за спиной.
Как действует окружение на личность, некоторые учения доказывают, что влияние это непосредственно. Количество гнусных, подленьких и гадких личностей в музыкальной сфере в среднем выше, чем в любом другом нормальном слое общества. Я и в прошлом не был ангелом, и пребывание в этой клоаке отразилось на мне в этот раз не самым лучшим образом. Постепенно я начал понимать все преимущества домашней системы обучения. Родители имели возможность дать мне все необходимое и возможное. Старались по-своему обезопасить меня от ненужного разлагающего влияния этих посредственных личностей. Замечаете, я определенно высокомерен? Это мой очевидный минус, согласен.
Тем не менее, я постиг много нового и это сделало меня… нет — не лучше, сделало меня опытнее. Я понял, что такое незамутненная воспитанием детская зависть и ненависть. Все же в прошлой жизни мне тоже завидовали, но это была зависть сквозь профессионально «честную» улыбку. Но я добился своего. К концу учебы в консерватории, я уже занимал вторые и третьи места на престижных конкурсах арфистов и флейтистов. Стал победителем Гран-при конкурса молодых гитаристов. Участвовал в составе оркестра, в фестивале, проводимом в солнечной Испании, как подающий надежды саксофонист. Играл в организованном лично вокально-инструментальном ансамбле, считая, что имею хороший голос. В последнем я был сильно не прав. Нет, голос у меня был, но ничего выдающегося, так же как наличие автомобиля, не означает навыков настоящего гонщика.