Странники
Шрифт:
После этого стало легче. Он прополоскал рот, умыл лицо холодной водой, постепенно приходя в себя. На часах было около двух ночи. Пора было уходить — на работу в министерство к девяти. Самошин направился назад, в зал, и нашел всех троих — Ваню, Ксению и Алёну уже сидящими за столиком. Они держали в руках коктейли, весело о чем-то болтали. При виде бокалов в руках у Чайки и их гостей, Юру немного замутило, но он переборол это чувство.
— Извините, девушки, но нам пора — рано подниматься на работу — сказал он, делая знак Чайке.
Тот с удивлением посмотрел на приятеля — бывало время,
— Ой, нам тоже пора! — воскликнула Ксения, посмотрев на часы.
— Мы вас проводим — галантно предложил Юрий, — вы где живете?
— В разных местах — ответила Алена — всё равно придется заказывать такси, поэтому провожать нас не надо. Займет много времени, а вам рано в министерство.
Ей, вероятно, не понравился Самошин. Она произнесла свои слова, не глядя на него, лениво рассматривая бокал, словно он интересовал её больше всего на свете. Это задело Юрия.
— Ну, если дамы не желают — сказал он, пытаясь выглядеть легким и остроумным, однако, в глубине души у него вдруг возникло безотчетное чувство досады — мы с вашего позволения откланяемся.
Они простились и ушли из клуба, однако досада, связанная с тем, что его отвергла Алена в качестве провожатого, не исчезала, оставив в душе неприятный осадок. Эта девушка серьезно его рассердила. Она игнорировала его в танцах и отфутболила сейчас. Даже не предложила обменяться телефонами! Он-то мог попросить её телефон, но, с учетом её поведения, запросто получил бы отказ. А к отказам он не привык. Это серьезный удар по самолюбию.
Подумаешь, банковская крыса!
Она назвала банк, в котором работает и Юрий решил, что как только придет на работу, тут же посмотрит, нет ли там знакомых. Или попытается через Центробанк. Правда, он еще сам не знал, зачем ему это надо, для чего. Пока только хотелось узнать на какой она должности.
«Наверное, какая-нибудь операционистка — предположил он, пока таксист вез его к дому, — или кассирша. Блин, хотелось оттянуться с простыми девками, а заполучили каких-то стерв».
Поднявшись рано утром в номере гостиницы, Забелин принялся умываться и бриться. Делал это он всегда неторопливо, основательно, стараясь получить удовольствие от этих, в общем-то, незамысловатых действий.
Еще в детстве он видел, как брился его дед. Тот брал помазок, изготовленный в Китае. Ворс у него был мягкий, не раздражающий кожу, с другой стороны достаточно упругий, чтобы было приятно намыливать подбородок. Помазок попал к деду в пятидесятые, когда еще дружили с китайцами. Тогда на прилавках можно было увидеть китайские перьевые ручки и махровые полотенца, сделанные качественно, совсем не так, как потом в девяностые, и потому особо ценившиеся советскими обывателями.
В специальной серебряной мисочке дед разводил в воде мыло и хорошенько намыливал помазок, до тех пора, пока белая пенка не начинала набухать и падать из миски на столик в умывальнике. Затем он тщательно, с видимым удовольствием принимался намыливать лицо. Водил помазком размеренными, массажирущими движениями по шее,
Забелин поймал себя на мысли, что бессознательно пытается копировать своего деда. Эти размеренные движения помазком, почти непроизвольное пение по утрам, или скорее не пение, а так, мычание. Подмигивание в зеркало самому себе, словно попытка взбодрить постороннего, случайного человека, которого внезапно увидел в умывальнике рано утром. Все это он повторял вслед за ним. Сейчас помазки ушли в прошлое, но Забелин продолжал им пользоваться по старинке, пена для бритья его не прельщала.
Заканчивая, он услышал осторожный стук в дверь.
— Входите! — громко сказал он и увидел, что у него на пороге номера возник Цыганков.
— Серега, ты как, заканчиваешь? — спросил тот.
— Да. А что случилось?
— Мы в десять выдвигаемся. Так что успевай позавтракать.
— Успею, — ответил Забелин, вытирая лицо полотенцем — ты сам-то как? Уже поел?
— Мы сходили в местный ресторан — у нас талоны на завтрак. У тебя тоже должны быть.
— Да, мне дали — подтвердил Сергей, — значит, я наблюдаю за Третьяковой. Какой у неё маршрут?
Они прошли в номер и сели за стол. Цыганков достал карту города, развернул его. На ней были видны участки города с несколькими объектами обведенным кружками синего цвета.
— У неё центральный автовокзал — пояснил Александр — я себе взял ТЭЦ, а Емельянову поручил отель «Интурист» на Большой Садовой. Но к ТЭЦ я не поеду, присмотрю за ним.
Взяв ручку со стола, Цыганков показал Забелину, где находятся запланированные для проверки объекты, и как туда будут добираться члены группы.
— Всё понятно! — протянул Сергей, отслеживая глазами, путь движения Третьяковой, — значит, отсюда до остановки, потом на автобусе вниз, к Дону. Хорошо. Давай теперь двигай к своим, а я сбегаю, позавтракаю. Кто его знает, может, придется обойтись без обеда…
Цыганков ушел.
В назначенное время Забелин спустился в холл и вышел на улицу. Там было промозгло, пасмурно. Дул сильный ветер, нагоняя с севера свинцово-серые снежные облака. Асфальт покрылся тонкой едва различимой пленкой льда, отчего ноги прохожих разъезжались в разные стороны, и приходилось прилагать определенные усилия, чтобы сохранить равновесие.
Сергей замотал плотнее свою шею шарфом, словно тот мог спасти от пронизывающего насквозь ветра. Он почувствовал себя так, словно был совсем без одежды — только в майке и трусах. Повернув за угол, чтобы его не заметили члены группы Цыганкова, Сергей остановился, прикурил сигарету и принялся наблюдать за входом.
Примерно спустя пять минут после того, как он вышел на улицу, дверь открылась и на высоком крыльце под длинной бело-голубой вывеской с названием гостиницы показалась известная ему троица. Цыганков махнул рукой и первым сбежал вниз по ступням. Он уверенно двинулся в сторону, по изученным на карте улицам, словно хотел продемонстрировать всем, что торопиться доехать до ТЭЦ. Однако Забелин-то знал, что где-нибудь за углом, Саша, как и он, остановится и начнет следить за Емельяновым.