Странники
Шрифт:
Оставшись одни, Емельянов и Третьякова около минуты побыли на крыльце, а потом медленно спустились вниз и уже там разошлись в разные стороны.
Посмотрев на маршрут Третьяковой еще в своем номере, Забелин убедился, что расстояние от гостиницы, в которой они базировались, до автовокзала совсем небольшое. Его легко можно пройти и пешком, не садясь в автобус. Поэтому он пропустил вперед себя девушку и постарался как можно незаметнее пристроиться следом, прячась за фигурами прохожих, скользящих по тротуару.
Светлана тоже шла медленно, ноги у нее разъезжались, как
Один раз она остановилась у киоска, в котором торговали продуктами.
Забелин увидел, как она купила что-то мелкое, типа леденцов или жвачки и пошла дальше. Ни с кем не разговаривала, никто к ней не подходил. «Может мы зря паникуем? — спросил сам себя Сергей, — вместо того, чтобы заниматься делом, проверяем своих товарищей, коллег. В Нижнем, ведь все могло быть по-другому. Надо было не проводить учения сейчас, а дождаться результатов расследований. Но теперь уже обсуждать нечего — начальству виднее. Посмотрим, что дальше будет».
Они пошли вниз по Буденовскому проспекту, который, как и Ворошиловский спускался к Дону. На перекрестке с Большой Садовой улицей, бывшей некогда улицей Энгельса, они повернули к железнодорожному вокзалу.
По дороге Светлана пару раз заходила в магазины, видимо, погреться, и Забелин испытывал мучительное желание проникнуть следом за ней, проследить, не контактирует ли она с кем-нибудь из посторонних. Но он удержал себя. В маленьких магазинчиках народу было немного — он сразу бы засветился.
Вскоре Забелин заметил вдалеке ребристую крышу Автовокзала, имевшего форму усеченного треугольника. Мимо протекала небольшая речка Темерник — приток Дона и чтобы попасть внутрь здания, надо было пересечь короткий, но широкий мост. От него и до входа тянулись лотки и прилавки торгашей, принадлежащие, по большей части, жителям кавказских республик. До Сергея долетел запах жареных семечек, свежей выпечки, каких-то пряностей, о существовании которых он даже не подозревал.
Светлана медленно приближалась к автовокзалу, уже внимательно поглядывая по сторонам. «Изучает подступы» — подумал Сергей.
С левой стороны от центрального входа раскинулась большая площадка, на которой сгрудились автобусы дальнего следования. Они стояли на первый взгляд хаотично, бессистемно, словно пчелы, слетевшиеся в улей при наступлении холодов. Однако, как и у пчел, каждый автобус знал свою соту, стоял в точно определенном ему месте.
С неба сыпал мелкий снежок, поднялась легкая поземка.
На мосту Третьякова подошла к одному лотку, второму. Ничего не покупала, но с продавцами, а оба они оказались мужчинами-кавказцами, перекинулась парой слов. Сергею, естественно, не было слышно, о чем шел разговор. Может так, ерунда, что-нибудь о погоде. В какое-то мгновение ему показалось, что она передала одному из продавцов записку. А может, не передавала? Просто коснулась рукой лежащих на прилавке
Однако та уже шла дальше, как ни в чем не бывало. Передавала она что-то или нет? Непонятно.
Светлана пошла внутрь здания, и он вынужден был последовать за ней. Её синий пуховик мелькал в толпе, временами выныривая из-за фигур приезжих.
В центре автовокзала висело огромное табло с расписанием. Третьякова встала в середине зала и принялась сосредоточенно разглядывать это табло, будто искала подходящий для себя рейс. Несомненно, она о чем-то думала. Но вот о чем? Сергей огляделся по сторонам, выхватывая в толпе людей лица, которые могли бы его заинтересовать. Но ничего интересного не увидел.
Между тем, Светлана прошлась по залу, и Забелин понял, что она выбирает место для возможного учебного минирования. На втором этаже несколькими рядами стояли пластиковые зеленые кресла для отдыха транзитных пассажиров. Там же была парикмахерская, комната матери и ребенка. Третьякова поднялась туда, но Сергей не пошел за ней, поскольку прекрасно видел её снизу, с того места, где стоял.
Неожиданно, его занятие прервал появившийся, словно из-под земли тучный милиционер, вероятно, дежуривший в зале.
— Ваши документы, пожалуйста! — сказал он, не представившись.
— А в чем собственно дело? — спросил Сергей — я вроде никому не мешаю. Лицо у меня не кавказской национальности…
Полное лоснящееся лицо милиционера, не привыкшего получать в ответ на свои требования какие-то дополнительные вопросы, несколько напряглось, рука сама собой опустилась на рукоять дубинки.
— Своих кавказцев мы знаем, а вот вы стоите здесь, ничего не берете. Что-то высматриваете. Гражданин, попрошу предъявить!
Стараясь не упускать из виду Светлану, медленно бродившую по второму этажу, Забелин достал служебное удостоверение и в развернутом виде показал его стражу порядка.
— Извините, виноват! Ошибочка вышла, товарищ подполковник — торопливо произнес не в меру располневший блюститель закона.
Слова милиционера заставили на минуту отвлечься Сергея, поэтому, когда он в следующий момент отыскал глазами Третьякову, она уже спускалась по извивающейся лестнице в большой зал первого этажа. Лицо её было спокойно, оно имело некоторое, едва уловимое, выражение удовлетворения, как у человека, выполнившего поставленную ему сегодня задачу.
«Случайно или нет, этот мент нарисовался передо мною? — опять засомневался Сергей. — Если это было подстроено, чтобы отвлечь моё внимание, то им удалось. И все же… Однозначно сказать что-то пока нельзя. Ни да, ни нет. Это могла быть тайниковая операция — заложила где-то в условленном месте записку и ушла. Такое обнаружить очень трудно, особенно при одиночном наблюдении, без спецсредств. Кроме того, в толпе она могла передать сообщение связнику, и в этом случае я тоже ничего бы не заметил. А может, ничего не было, я просто нагнетаю? Вечером надо обсудить с Сашкой».