Странный брак
Шрифт:
К счастью, мадемуазель Фрида ни слова по-венгерски не понимала, а то б она давно уж оскорбилась и ушла. Пирошка же смутилась и потихоньку, как вспугнутая овечка, стала пятиться назад.
Но кузнец был, в сущности, добрый малый, только любил перечить. Он поносил все на свете — попов, сельского старосту и всех вышестоящих, но пожалел бы иззябшую под дождем кошку и в холодные зимние ночи оставлял окна своей кузницы открытыми, чтобы воробьи могли залетать туда погреться.
— Ну, где ваш топор? — обратился он к слуге, кончив возиться с лошадью. — Что? Этим топориком барышня работает? С ума посходили господа, что ли? Э, нет, голубушка! Не для тех эта работа, кто кофеек попивает! Одно-единственное
Слуга испуганно посмотрел на барышню: не обиделась, ли она на злые речи кузнеца? И весьма удивился, увидев, как сияет у нее лицо, словно никто в жизни не говорил ей более приятных слов, чем этот грубиян-кузнец.
Граф Бутлер тоже сделал себе топор! Теперь-то она знает, кто та добрая фея, что вместо нее срубала березки в лесу. Теперь ей все, все известно! И она вдруг стала очень умной и очень предусмотрительной, — потому что разгадала эту первую большую тайну, — и к тому же сильной: теперь ей ничего не стоило срубить березку в Бернеше. Топорик ее так громко стучал, что старый Хорват услышал его еще издали.
Подойдя к дочери, он с участием спросил, не устала ли его малютка? Девушка весело отвечала:
— Я целый лес могла бы вырубить!
— Ну, слава богу! Теперь ты можешь понять, какая сила заключена в труде!
— А ты, папочка, подстрелил что-нибудь?
— Одного зайца да одного цыгана, — с улыбкой ответил старик.
— Неужели насмерть? — испуганно спросила девушка.
— Зайца — да, а цыгана только слегка. Он, бедняга, грибы собирал, а я гляжу, что-то чернеется, шевелится в кустах, — взял да и выпалил.
— Сильно мучился, бедняжка?
— Сперва стонал, но я догадался отдать ему зайца.
— И он был доволен?
— Сначала, видно, решил, что мало, да я его утешил, сказав: "Послушай-ка, милый человек, ведь было бы куда хуже, если б я убил тебя, а зайца ранил. К тому же заяц не получил бы убитого цыгана, как ты сейчас получаешь подстреленного зайца". И он со мною согласился.
И старый барин добродушно рассмеялся над своим охотничьим приключением.
В общем, это был добрый человек, его умные серые глаза всегда светились весельем и озорством. Только одевался он действительно странно. Говорят, он стремился подражать в одежде графам Андраши, а это было очень смешно, потому что все Андраши были высокие, сухие, с походкой, полной достоинства, а Хорват — маленький человек с брюшком, с толстой шеей и короткими ногами. Носил он сюртук а-ля Гете, шею до самых ушей обматывал черным шелковым платком, штаны шил из модного тогда грацкого сукна: по серому фону были вытканы маленькие альпийские стрелки с ружьями и собаками. Настоящая картинная галерея! Множество одинаковых людей и собак на штанах спереди и сзади — зрелище весьма любопытное! Не удивительно, что сельским ребятишкам доставляло немалую радость видеть барина шагающим в этих штанах по улице. Даже деревенские собаки, животные весьма завистливые, не могли спокойно взирать на своих намалеванных собратьев.
Фрида нашла красивую дикую розу и воткнула ее старому Хорвату в петлицу, заметив при этом: "Вот такой будет наша Пирошка через шестьдесят дней!"
Внимание гувернантки приятно удивпло старика, он наклонился и поцеловал руку мадемуазель Фрйды.
Надо сказать, что и он и многие другие весьма уважали дочь бывшей возлюбленной Гете, потому что как раз в то время в Европе повсеместно свирепствовал культ Гете. Эта повальная болезнь особенно поразила
— Словом, шестьдесят дней! — радостно отозвался старый барин. — Хорошо, что напомнили. Сосчитаем-ка наши березки.
Опять оказалось на три дерева больше, чем Пирошка могла срубить после последнего подсчета. Тут уж Хорват вспылил.
— Это безобразие! Хозяйничать в моем лесу! Смотрите, снова кто-то срубил три дерева и положил в общую кучу. Кто здесь орудует и что ему нужно?
Старик схватил висевший у него на шее на зеленом шнуре охотничий рог и принялся изо всех сил трубить. Резкий звук разнесся по всему лесу. На минуту умолкли птицы, словно стараясь догадаться, что бы это могло означать. А лес так угрюм, даже страшен, когда в нем не слышно птичьих голосов. Немного погодя прозвучал ответный сигнал рожка — это лесник давал знать, что услышал зов барина и спешит сюда.
Четверть часа спустя на поляне появился человек огромного роста, с усами, свисавшими до подбородка, в шубе, с ружьем и полосатой сумкой на боку.
— Ишток, в чем дело? — набросился на него барин. — Кто-то рубит здесь без нас молодые деревья и сваливает их вон туда, в кучу.
Ишток покачал головой.
— Этого не может быть. Я бы услыхал.
— Выходит — может быть, Ишток! Не станешь же ты отрицать того, что мне наверняка известно.
Ишток перекрестился.
— Тогда, ваша милость, только черт мог сделать такое, — отвечал он с суеверным страхом, — каким-нибудь адским, бесшумным орудием.
— Черт? Что за чепуху ты городишь, Ишток? Зачем черту деревья?
— Прошу прощения, а почему бы нет? Надо ж ему чем-то топить котлы в аду?
— Дурак ты, Ишток, — засмеялся Хорват. — Не нужны ему дрова. У него под землей каменный уголь есть.
— Это верно, но все же тут замешано какое-то колдовство, — пролепетал Ишток, несколько успокоившись. — Если б какой крестьянин срубил дерево, он потащил бы его домой. Крестьянин и мне и вам, ваша милость, известен. А злых духов ни я, ни вы не видывали, — откуда ж нам знать их повадки?
Простой народ в начале этого столетья полностью находился под влиянием попов, и душа его была оплетена паутиной суеверия, как барашек Авраама путами. В прошлом году на страстную пятницу случилось, что два парня убили на дороге в Ка-пош какого-то бродячего часовщика (в то время часовые мастера чинили часы всей округе, кочуя из деревни в деревню). Убили они его из-за пяти форинтов, что у него имелись. В сумке часовщика, среди инструментов, грабители нашли кусок свиного сала. Один из парней тут же было начал закусывать, но другой испуганно остановил его: "Бога ради, что ты делаешь? Ведь сегодня пятница!" Услышав эти слова, убийца своей окровавленной рукой тут же в страхе забросил скоромную пищу в кусты.
— Кто бы ни рубил деревья, — продолжал помещик, — приказываю тебе, Ишток: брось все свои дела, сядь-ка вот тут в засаду и, как только кого поймаешь, вяжи и волоки ко мне. И смотри: если теперь без твоего ведома хоть одно дерево повалится, несдобровать тебе. Понял?
— Так точно, ваша милость, понял.
Старый Хорват хотел припугнуть Иштока, но от этой угрозы побледнела Пирошка. Ишток же только почесал затылок да попросил у барина пороху и пулю, ибо, что греха таить, до сих пор ружье он носил больше для украшения: против земных существ достаточно было и его могучих рук. Сейчас кто знает, с кем придется иметь дело, с какими чудовищами или страшилищами? А пуля — все-таки пуля!