Странный приятель

Чекрыгин Егор

– У меня примерно то же соотношение, – согласно кивнул оу Таарис. – Кстати, роскошное вино!

– Получил бутылку от отца вместе с патентом первого лейтенанта. Оно уже тогда было довольно старым. Выпить сразу как-то руки не дошли, все ждал соответствующей обстановки и компании. А потом оно стало чем-то вроде моего талисмана. Признаться, боялся, что из-за частых переездов скиснет. Но как видите!

– Решили отметить такое событие самым ценным, что у вас есть?

– Скорее понял, что будет очень грустно умереть, так и не попробовав содержимое этой бутылки.

– Ну откуда такие мысли? Даже если нам и суждено погибнуть – после всего, что произошло сегодня, о нас будут

петь былины. Согласитесь – какое-никакое, а бессмертие!

– Знаешь, дружище оу Таарис, я вот буквально только что понял, в каком отчаянии был все эти дни, раз позволил уговорить себя выстроить все сражение, опираясь на фантазии и обещания какого-то капрала. И мне от этого как-то не по себе.

– За вашу проницательность и интуицию! – снова отсалютовал чашей оу Таарис прежде чем допить ее содержимое. – Я и сам бы не поверил, если бы не видел все своими глазами. Кто этот парень и где он так ловко научился управляться с порохом?

– Убитых не так и много, – докладывал тем временем адъютант Одовеека в штабе кредонцев. – Всего около пяти сотен человек. Но очень много раненых, причем лекари говорят, что раны плохие: либо ожоги, либо рваные, либо забиты грязью. Так что количество трупов может резко увеличиться. Но их ведь можно провести в отчетах не как убитых в сражении, а как просто умерших от болезней, – попытался он утешить полковника. – Сейчас в лазаретах тысячи полторы человек. Да еще с полтысячи после перевязки были отпущены в свои роты. Правда, пушкари почти все либо мертвы, либо тяжело раненны. Хотя пушки целы, нужно только кое-что подремонтировать. Да и трофейных тооредаанских хватает. Вот только возы с порохом для пушек уничтожены почти полностью. Но настроение солдат, тем не менее бодрое, и они полны желания отомстить врагам за…

– Не неси чушь, – рявкнул Одовеек, внезапно вскипая от гнева. – Настроение у них сейчас хуже некуда. Если ты пошел на медведя, и он тебе рожу порвал – это привычно и понятно. Но когда ты пошел на зайца, а он тебя искусал до крови и удрал, ты дрожишь от страха и не можешь понять, что же произошло. Эти умники и раньше неплохо умели играть с порохом. Наши уничтоженные бочки для воды – хороший тому пример. Но то, что они сделали сейчас, – это как-то уж слишком. Можно идти в бой на залпы и штыки. Но когда земля под ногами у тебя начинает гореть и взрываться… Никто не пойдет босыми ногами в пламя! А ты говоришь: «Бодрое, полны желания отомстить…»

– Но что же нам тогда делать?

– Что бы мы ни делали, – ответил Одовеек, – мы теперь будем делать это очень осторожно!

– Кстати, а кто этот ваш… кажется, Готор? – поинтересовался оу Таарис, с удовольствием глядя, как его собутыльник вновь наполняет чаши вином из заветного сосуда.

– А демоны его знают! – раздраженно воскликнул полковник, едва не пролив несколько капель драгоценной влаги мимо чаши. – Это один из тех каторжников, что отбили королевское знамя. Очень темная лошадка. Явно из благородных, но про себя рассказывает только, что иностранец и прибыл из очень дальних краев.

– А что говорит о нем Тайная служба? – уточнил оу Таарис, впрочем, кажется больше из вежливости, ибо вино его сейчас интересовало куда больше, чем какой-то каторжник.

– Эти… – проглотил окончание предложения оу Дезгоот. – Только и умеют, что обшаривать карманы солдат в поисках завалявшегося грошика да копать под офицеров, вынюхивая несуществующую измену. На простого солдата, если у него, конечно, нет денег, им по большому счету наплевать. Тем более что и Готор до сей поры старался особо не высовываться. Ну а меня

заверили, что солдат из него отличный, так что я, естественно, доносить не стал.

Оу Таарис понятливо усмехнулся. Среди благородных офицеров какое-либо общение с Тайной службой вне рамок, предписанных уставами и приказами, считалось, мягко говоря, неуместным.

– Ну учитывая пользу, которую он принес, это было весьма мудрое решение. Вот только боюсь, что теперь к нему точно начнут присматриваться, – сказал оу Таарис. И добавил уже куда более серьезным тоном: – Так что думаете делать завтра?

– Нам приказали выиграть четыре дня, но думаю, надеялись максимум на два. Два у нас уже есть. Да и завтра, скорее всего, кредонцы с места не сдвинутся: им надо позаботиться о раненых, прийти в себя. Но и уйти спокойно нам тоже не дадут. Натравят кавалерию. Уланы будут тревожить нас наскоками, а егеря – постреливать издалека. Так что мой вам совет – отдайте приказ экономить воду, с ней у нас могут возникнуть проблемы. Кредонцам вполне хватит сил, чтобы отрезать нас от источников воды, так что взятого сегодня запаса нам должно хватить как минимум на сутки. И готовьтесь выйти еще до рассвета. Если сможем двигаться достаточно быстро, то уже завтра к вечеру догоним своих. Но, как я уже говорил, я сильно сомневаюсь, что нам позволят уйти безнаказанно.

Ренки тщательно прицелился, задрав ствол мушкета почти на две сажени выше головы сидящего на верблюде егеря, и спустил курок, понимая, впрочем, всю безнадежность данного выстрела. На такую дистанцию пуля, конечно, долетит, но отклониться в пути может на сажень, а то и две в сторону, так что… Целься не целься, а судьбу выстрела будет решать слепая удача. А она сегодня была не слишком-то расположена к Ренки. За все утро он уже стрелял десятка два раз, но попал максимум трижды. Впрочем, Готор называл это беспокоящим огнем, цель которого – не столько попасть, сколько держать противника в напряжении. Только такое ощущение, что кредонские егеря про эту теорию ничего не слышали и никакого напряжения не испытывали. Скорее, вели себя как на охоте.

Вот и сейчас, если судить по спокойствию в рядах кредонских егерей, пуля усвистела неизвестно куда. А вот и их фигуры на долю мгновения скрылись за облачками дыма. Один из стоящих рядом солдат вдруг вскрикнул, выругался и начал оседать на землю. Похоже, пуля попала в бедро и всерьез повредила какую-то важную артерию.

Кредонцы тоже вели «беспокоящий огонь», только вот получалось это у них не в пример лучше. Они и стреляли с высоты спин своих верблюдов, да и мишеней у них было куда больше, как, впрочем, и мушкетов с длинными стволами. Только за сегодняшнее утро раненых и убитых было больше, чем после вчерашнего сражения. Со всех повозок уже давно сбросили все лишнее барахло и везли тех, кто не мог идти сам, опираясь на плечи товарищей. Впрочем, многих уже несли на носилках, так как места на повозках не хватало.

Даже отряды лучших стрелков, которые полковник оу Дезгоот срочно сформировал и выставил во фланговое охранение, мало чем помогали. Им, конечно, удавалось держать егерей на некоторой дистанции, не позволяя отправлять свои пули прямо в густую массу движущихся войск, но и сами они частенько становились целями для улан, если слишком далеко отрывались от основной колонны.

Эти тоже все время кружили возле тооредаанских полков, то срываясь на внезапные атаки, то лишь имитируя таковые. Но в любом случае это заставляло войска останавливаться и готовиться дать отпор, теряя время… Так что неудивительно, что за почти пять часов такого неторопливого движения они не прошли и четырех верст.