Странствующий чародей
Шрифт:
— Ну ладно, — сухо сказал Ахат. — Что ж, если ты хочешь выполнять работу за этих неотесанных мужланов, пожалуйста, но потом не вздумай обращаться ко мне с жалобами на них. — Он гордой походкой пошел прочь, таща за собой двух упиравшихся козлов.
— А вы и вправду сможете сделать это, док? Обеспечить невидимость — ведь это весьма утонченная процедура.
— Полагаю, что смогу. Невидимость неоднократно случалась в греческой мифологии, такой возможностью, к примеру, обладал шлем Меркурия. Гармония, нет ли у вас случайно зеркала, расстаться с которым вам было бы не жаль? Подойдет и самое дешевое зеркало, но без него мне не обойтись.
— Конечно же есть. — Гармония открыла один из своих ящиков, вытряхнула
— Отлично! — воскликнул Чалмерс. — Я боюсь, что должен буду немного его попортить, но и после этого оно может быть восстановлено.
— Дорогой мой, не переживайте. Мой милый Ахат добудет мне по-настоящему хорошее зеркало, когда в следующий раз совершит набег на какую-либо деревню.
Послеполуденное время было посвящено поеданию жареного оленьего мяса, которое запивалось разбавленным вином. Затем все растянулись в блаженных позах, и наступила долгожданная сиеста [43] . Около трех часов пополудни, хотя вряд ли уже было три часа, Ши и Чалмерса разбудил сын Энея.
— Мой отец хочет знать, подготовили ли вы уже ваше заклинание, — спросил мальчик.
— Да, подготовил. Скажи своему отцу, Асканий, что мы сейчас придем к нему.
— Мой отец говорит, что меня надо теперь назвать Юлом, — объявил ребенок и побежал назад к отцу, который надевал на себя свой самый лучший панцирь.
43
Сиеста — послеполуденный отдых в южных странах.
— Почему Эней поменял имя своего сына? — спросил Ши.
— Замена имен случалась довольно часто в ознаменование каких-либо особо важных событий, таких, к примеру, как основание нового города. Но реальная причина здесь в том, что Вергилий создавал сочинение пропагандистского характера для своего покровителя Августа.
— Пропагандистского характера?
— Ну да. После гражданской войны всем хотелось стабильного, устойчивого правления. Август, урожденный Гай Оставий, ведет свое происхождение от приемного отца — Юлия Цезаря. Юлианское семейство ведет начало от своего предка Юла, сына Энея, а стало быть, и от богини Венеры. В Трое мальчика звали Асканием. В Италии он стал, а вернее сказать, станет Юлом. — Лицо Чалмерса озарилось внутренним светом, и на нем появилось выражение, какое можно наблюдать на лицах европейских просветителей прошлых веков. — Да, именно так все и получилось!
— Что именно? — спросил Ши.
— Помните, я сказал, что Эней на кого-то похож? Теперь я вспомнил на кого. Он просто копия скульптурных портретов Юлия Цезаря!
— О чем вы тут бормочете? — спросила Гармония.
— Да просто разговор двух чародеев, — успокоил ее Ши. — Пошли, док. Не надо испытывать терпение босса. — Они торопливо направились к тому месту, где стояли Эней с Ахатом.
— Мой господин, — обратился к Энею Чалмерс, — дайте мне день, от силы два, и моя магия сработает; я наверняка смогу придумать более действенное заклинание. И к тому же, мы с моим товарищем должны сопровождать вас, чтобы заклинание продолжало действовать.
— Я не ожидал от вас такой самоотверженности и такой преданности, — ответил растроганный Эней.
— Ну и педрида! — пробурчал Ахат.
— О чем это ты, Ахат?
— Я сказал: «Как прекрасно все складывается!», мой господин.
— Ну и отлично. Чалмерс, принимайся за свою магию.
Чалмерс обеими руками взял тонкий диск из бронзы, поверхность которого уже была отполирована до блеска.
— О, Гелиос [44] ,
44
Гелиос — в греческой мифологии бог солнца.
Медленно, не торопясь он сжимал зеркало, пока оно не согнулось вдвое и не стало полукруглым. После этого он взял зеркало за ручку; оно еще некоторое время излучало какой-то мерцающий свет; потом его поверхность стала густо-матовой, неспособной ни отражать, ни поглощать свет.
— Готово, мой господин! — произнес Чалмерс.
— Что, ты уже закончил? — спросил Эней. — Я не чувствую разницы и абсолютно ясно вижу вас троих.
— Да, но нас-то четверо, — пояснил Чалмерс, — те, кто находится внутри радиуса, ограничивающего область действия моего заклинания, абсолютно невидимы для тех, кто находится за его пределами.
— Тогда пошли посмотрим, что там делается в Карфагене, — приказал Эней.
Их поход был непродолжительным. Они миновали узкую полосу полей, прошли по перелеску и поднялись на невысокое скальное плоскогорье, стоя на котором, они могли беспрепятственно видеть все, что происходило внизу. А там полным ходом шло строительство великого города. Городская стена достигла уже высоты человеческого роста, укрепленные на ней сторожевые башни возвышались над землей футов на двадцать, а из каменоломни все прибывали и прибывали повозки со свежевыпиленными блоками. Стена вместе со сторожевыми башнями росла буквально на глазах. Дома и храмы были уже подведены под крыши; сейчас основная работа кипела там, где многочисленные землекопы закладывали фундамент полукруглой формы, на котором вскоре должен был быть возведен театр. Повсюду вокруг нового города виднелись распаханные поля и молодые, недавно разбитые виноградники, а слаженный труд его обитателей невольно приводил на ум неустанную совместную работу пчелиной семьи.
— Вот как надо строить город! — произнес Эней с нескрываемым восхищением.
— Но никогда ему не сравниться с милым моему сердцу Илионом, — произнес Ахат, смахнув ностальгическую слезу.
Они спустились с плоскогорья и пошли по обработанной земле. Повсюду жители сажали сады, возделывали поля, но никто из них не видел проходивших мимо чужаков. Лишь собаки нюхали воздух и смущенно лаяли.
Пройдя через широкие ворота, они вступили в город, где лязг резцов по камню и удары молотков, забивавших гвозди, доносились отовсюду. Огромные, запряженные быками повозки, грохоча и скрипя несмазанными колесами, подвозили строительные материалы или увозили прочь землю из вырытых котлованов. В центре города зеленела недавно посаженная роща, в глубине которой стоял высокий храм, имевший более законченный вид, чем остальные постройки. Тяжелые двери храма были сделаны из бронзы, и, войдя в них, пришельцы очутились в просторном помещении, где любое, даже шепотом произнесенное слово отдавалось гулким эхом.
Интерьеры храма были украшены выдержанными в реалистичных тонах резными барельефами, большая часть которых изображала батальные сцены.
— Клянусь Юпитером! — воскликнул Эней. — Это же Троянская война!
— Слухами земля полнится, — прокомментировал увиденное Ши. В соответствии со сжатыми временными рамками эпического повествования вся история осады Трои начиналась на барельефах с суда Париса, приведшего к похищению Елены; были изображены все битвы, которые за этим последовали, включая и кульминационный момент войны — внесения в город деревянного коня.