Страшила
Шрифт:
Браги какое-то время тупо взирал на ее распростертое тельце. В окно влетел еще один камень и запрыгал по комнатке.
Огр высунулся в оконный проем. Зирвент в шляпе, сдвинутой на затылок, успел приготовить третий снаряд. Увидев Браги, он подскочил, словно кукла, которую дернули за веревочки. Рыцарь погрозил ему кулачищем.
Вагант выронил камень, изображая улыбку.
– Дружище огр! – Зирвент опять был подшофе. – Давно не виделись!
– Ты ушел всего два часа назад!
– Да? А… Ладно! Хочу познакомить тебя с Майлией. Иди сюда,
Зирвент махнул кому-то, находящемуся вне поля зрения, и огр увидел румяную деваху в чепце и вышитом переднике.
– Майлия, это мой друг… ик… благоро…
Рот девахи превратился в вытянутый овал, а глаза в стеклянные шарики. Взвизгнув, она бросилась наутек. Подобрав юбки, Майлия, чесала вверх по улице, разгоняя гуляющих где ни попадя уток и гусей. Прохожие с удивлением оборачивались.
– Куда же ты? – воскликнул вагант, протягивая руки в сторону беглянки.
– Эй, – сказал ему огр, – а ну поднимайся! Надо поговорить!
Вагант вздохнул.
– Все равно она была… ик… глупа, словно колода для разделки мяса… – сказал Зирвент. – Вот Лума! Лума…
– Поднимайся! – прорычал огр.
Вагант всем своим видом выражал раскаяние и желание загладить вину. В то же самое время в его хитрых глазенках играли бесовские искорки, заставлявшие Браги думать, что ничего подобного на самом деле Зирвент не испытывает. Огр успел достаточно хорошо узнать вечного студента, чтобы верить в его исправление.
Фея с перевязанной головой сидела на одном стуле, вагант на другом, напротив. Промежуточную позицию занимал Браги. Тук-Тук уже неоднократно грозилась наслать на Зирвента какие-нибудь чары, поэтому стоило опасаться выпадов с ее стороны.
Служка принес им троим пива и ушел, глазея на фею.
– Ужас, – сказала Тук-Тук. – Просто ужас. Мне, дочери короля, камнем по башке!.. – Она снова посмотрела на Зирвента, продолжающего пьяно и глупо лыбиться. – Ты что себе возомнил там? – фыркнула она. – А? Перестань на меня пялиться! Я тебе не подружка! Мурло пьяное…
Вагант проворковал некоторое количество корявых комплиментов.
– Пей лучше, – сказал огр, подвигая к нему кружку с пивом, справедливо полагая, что это поможет пораньше свалить студиозуса спать.
– Наверное, пора мне стать поэтом, – сказал Зирвент. – Ибо иной раз просто невозможно сдержать в себе восхищение красотой!..
Фея прикоснулась к смоченной водой тряпице, что охватывала ее голову, и поморщилась. Пиво она пила из маленького стаканчика.
– Значит, ты принцесса, милая Тук-Тук? – спросил Зирвент.
– Я тебе не милая! – заверещала крылатая красотка.
– Тише, тише! – вмешался огр. – Не будем пороть горячку. Я еще раз приношу свои извинения от имени себя и этого вот балбеса. Если он и совершает злодеяния, то делает это нечаянно.
– Вот от таких вся беда, – заметила фея с философическим видом.
Зирвент ощерил зубы, словно хищная рыбка.
– Вернемся к вопросу… – сказал Браги. – Тук-Тук,
Вагант подпер голову рукой и приготовился слушать. С благостной миной.
– Ладно! Расскажу! Хотя, вижу, никто мне помогать не собирается… Благородный рыцарь ведет себя словно торгаш, а его чокнутый дружок строит из себя героя-любовника и выглядит… Словом, наверное, я не у тех ищу поддержки.
– А есть другие кандидаты? – спросил огр.
– Я уже обращалась к некоторым.
– Например?
– Мервольксу Рябому.
– Знаю. Неужели он в Спарволле?
– Да. Пришлось изрядно полетать, поспрашивать, чтобы выяснить, есть ли в окрестностях города хоть кто-нибудь стоящий, – проворчала фея, потягивая пиво.
– И что Мерволькс?
– Ничего. Отказался. Лежит он в какой-то дыре. С жуткого похмелья, весь в бинтах. Говорит, что если бы был в состоянии, то обязательно помог… Говорит, перепил бражки намедни, да выехал в чисто поле поискать приключений. И нашел ведь. Увидел колонну каторжников, которых перегоняли на работы, и напал на конвой, чтобы их освободить.
– Это еще зачем?
– Ему, видите ли, показалось, что это работорговцы-злодеи, ведущие невольников из разоренного города в плен. Налетел, надавал солдатам по рогам, и те разбежались. Мерволькс освободил каторжников, а те в благодарность забросали его камнями. Да еще отобрали коня и всю амуницию. В одних портках приполз в поселок, еле живой.
– Мда… – Сказать тут было нечего. – И больше никого ты не уговорила?
– Не-а. У одних были дела, другие не связываются с колдовством…
– А есть колдовство?
– Обязательно, а как же!
– Понятно…
– Получается, некий Браги из Шидама, прозванный Страшилой – не без оснований, могу заметить, – моя последняя надежда.
– Ну, это как водится. Рассказывай, Тук-Тук. Браги из Шидама слушает.
– Было пророчество, написанное одной чокнутой феей двести лет назад, моей бабкой, кстати. Что проснется ото сна Зеленая Ведьма и поработит Народ Росы. Мой народ, стало быть, феи Мирквудского Леса…
– Зачем? – спросил Браги.
Тук-Тук выпятила губки.
– Все расскажу!
– Ну вот. В пророчество, как водится, никто не верил. Даже когда бабка обратилась в листик и начались знамения.
– Почему в листик? – спросил вагант.
– Потому что, умирая, феи обращаются в листики, – сказал Браги.
– Знамения начались, говорю! – произнесла, повысив голос, фея. – Всякие. То зеленое привидение стало шастать по лесу. То на деревьях проявлялся страшный лик… Какой? Страшный – говорю же! Мой жених, Бряк, видел один раз, что будто бы Мирквудский Лес превратился в пепелище, в пустыню, исчез… Ужас! Было и другое!.. Алое зарево над лесом, жар… Мед становился горьким. Пчелы не узнавали нас и вдруг набрасывались словно на врагов, хотя такого не бывало с основания мира… Цветы стали чахнуть и умирать.