Страшила

Коннелли Майкл

В одной ячейке неподалеку от «запруды» я заприметил светлую макушку Анджелы и направился к девушке.

— Как дела?

Она от неожиданности вскочила с места.

— Извините. У меня и в мыслях не было пугать вас.

— Все нормально. Просто я с головой ушла в чтение материала…

Я ткнул пальцем в экран компьютера:

— Это, что ли, ваша история?

Она покраснела. Я обратил внимание, что она собрала волосы на затылке в узел, воспользовавшись в качестве заколки редакционным карандашом. Как ни странно, эта прическа придавала ей даже более сексуальный вид, чем прежде.

— Нет. Если

честно, это материал из архива. Статья, рассказывающая о вас и об убийце по прозвищу Поэт. Все, о чем здесь написано, так ужасно…

Я склонился к дисплею. Она извлекла из архива историю, написанную двенадцать лет назад. В те времена я работал на «Роки-Маунтин ньюс» и пытался своими репортажами конкурировать с репортажами «Лос-Анджелес таймс», освещая события, разворачивавшиеся на территории от Денвера до Восточного побережья. Это была крупнейшая серия репортажей, какую я когда-либо создавал. Я лично считал ее вершиной своего журналистского творчества, даже, если хотите, высшей точкой всей своей жизни, и не любил, когда мне вольно или невольно напоминали, как давно все это было и сколько лет я уже спускаюсь с горы.

— Да, жутковатые были события… Скажите, вы уже закончили свою статью?

— Что случилось с тем агентом ФБР, в чьей команде вы состояли? Ее звали Рейчел Уоллинг, так? В одной из статей сказано, что на нее наложили дисциплинарное взыскание из-за того, что она, общаясь с вами, нарушила некие этические нормы.

— Да ничего с ней особенного не случилось. Жива и, как говорится, здравствует. Между прочим, здесь, в Лос-Анджелесе, обитает, если мне не изменяет память… Но хватит об этом. Быть может, взглянем наконец на вашу статью? Прендо хочет как можно скорее разместить ее на нашей веб-странице.

— Конечно, взглянем. Она давно уже готова. Просто я не хотела ее сдавать, пока вы не посмотрите.

— Позвольте, я для начала раздобуду себе стул…

Я притащил стул из ближайшей пустой ячейки. Анджела подвинулась, освобождая для меня место у компьютера. Устроившись таким образом, я прочитал заметку из двенадцати строк, которую она написала. Зная нашу кухню, можно не сомневаться, что ее заметку сократят до восьми, хотя в веб-изданиях можно писать больше, поскольку там нет ограничения по месту. Каждый репортер, заслуживающий этого звания, обязательно превышает планку в смысле числа строк и знаков, ибо эго говорит ему, что его материал так хорошо написан, так интересен и насыщен таким количеством любопытных деталей, что даже у самого жестокосердного редактора просто рука не поднимется сокращать его. Это заблуждение всеобщее и от издания не зависит.

Первая моя редакторская правка заключалась в том, что я вычеркнул свое имя со строчки с именами авторов.

— Как же так, Джек? — запротестовала Анджела. — Ведь мы просматривали это дело вместе.

— Совершенно верно. Но статью написали вы, и авторство будет принадлежать только вам.

Она протянула руку к клавиатуре и накрыла ладонью мои пальцы.

— Прошу вас оставить свое имя рядом с моим. Для меня это очень важно.

Я одарил ее ироническим взглядом.

— Анджела! У вас заметка на двенадцать строк, которые, возможно, урежут до восьми да еще и засунут куда-нибудь на самое дно. Это просто очередное короткое сообщение об убийстве, и ему двойное авторство просто

не требуется.

— Но это моя первая история об убийстве в «Лос-Анджелес таймс», и я хочу, чтобы над ней вместе с моим стояло и ваше имя.

Ее ладонь по-прежнему покоилась на моей руке. Я пожал плечами и кивнул:

— Как скажете.

Она оставила мою руку в покое, и я снова напечатал свое имя на строке, где помещались имена авторов. Неожиданно она снова протянула руку и коснулась моей правой.

— Это та, куда вас ранили?

— Угхм…

— Можно посмотреть?

Я перевернул руку ладонью вверх и продемонстрировал ей звездчатый шрам во впадине между большим и указательным пальцами. Интересно, что пробившая мне в этом месте руку пуля в следующее мгновение поразила прямо в лицо убийцу по прозвищу Поэт.

— Я заметила, что вы не пользуетесь большим пальцем, когда печатаете, — сказала Анджела.

— Пуля порвала в этом месте сухожилие, и мне потом даже делали операцию, но полностью восстановить подвижность большого пальца так и не смогли.

— А какое при этом возникает чувство?

— Нормальное. Чувствительность-то у него осталась, просто с тех пор он не делает того, что должен.

Она рассмеялась негромким, интеллигентным смехом.

— Что такое?

— Я хотела спросить, какое испытываешь чувство, когда убиваешь такого человека.

Наша беседа становилась несколько странной. Я никак не мог взять в толк, откуда у этой женщины — девушки — такое любопытство к убийствам и смерти.

— Знаете что, Анджела? Я не люблю об этом разговаривать. Это произошло много лет назад, и, если разобраться, не я убил этого человека. У меня сложилось впечатление, что он сам повернул оружие против себя. Захотел умереть, понимаете? Ну и нажал на спуск.

— Мне нравятся истории о серийных убийцах, но я не слышала о Поэте до сегодняшнего дня, когда за ленчем незнакомые мне сотрудники упомянули в разговоре это прозвище. Тогда я поискала его в «Гугле», и нашла кое-какую информацию о нем. Теперь мечтаю заполучить написанную вами книгу. Слышала, что она была бестселлером.

— Мне просто повезло… Да, десять лет назад она считалась бестселлером. Но последние пять лет ее ни разу не переиздавали.

Я подумал, что если она услышала о Поэте и этой книге за ленчем, значит, люди судачат обо мне. Наверняка обсуждают мое увольнение и говорят, что прежде я был автором бестселлеров и самым высокооплачиваемым криминальным репортером, но все это мне не помогло.

— Готова поспорить, что дома у вас есть лишний экземпляр и вы даже можете одолжить его мне, — сказала Анджела, с вызовом посмотрев на меня.

Прежде чем ответить, я с минуту исследовал взглядом ее лицо. В этот момент она представлялась мне человеком, повернутым на смерти. Она хотела писать истории об убийствах, поскольку ей казалось, что другие криминальные репортеры и телевизионщики, описывая и показывая смерть, убирают из соображений политкорректности многие важные детали. Я не сомневался, что копы полюбят ее, и не только потому, что она хорошенькая. Эта девушка, затаив дыхание, с открытым ртом будет слушать их рассказы с места преступления со всеми кошмарными кровавыми подробностями, и они ошибочно примут ее восхищение перед мрачным обаянием смерти за восхищение их личностями.