Страшила
Шрифт:
— Уверена, — произнесла Кейша с наигранным энтузиазмом, — что у тебя все получится.
Я знал, что, когда мы с ней еще жили вместе, она нашла как-то мою рукопись и прочитала ее. Но ничего мне об этом не сказала, поскольку в противном случае ей бы пришлось разговаривать со мной по поводу прочитанного. Но она предпочла промолчать, нежели сообщить нелестное для меня мнение.
— Ты останешься в Лос-Анджелесе? — спросила она.
Хороший вопрос. Рукописный вариант моего романа хранился в Колорадо, где я вырос, но мне нравилась энергия Лос-Анджелеса, и я не хотел покидать его.
— Я еще не думал об этом. Кроме того, мне не хочется продавать
— Где? В «Ред уинде»?
— Нет, в «Шорт-стопе».
— Кто пришел?
Если бы она знала, как унизила меня этим вопросом…
— Ну-у… Компания известная. Лэрри и наши знакомые ребята из криминального отдела. Ну и несколько парней из отдела спорта.
Она держала паузу всего секунду, но я сразу понял, что она в курсе и моего настроения, и того, что я, скажем так, несколько преувеличил число гостей. То есть, попросту говоря, соврал.
— Думаешь, ты справишься с этим, Джек?
— Ясное дело, справлюсь. Просто сейчас мне надо понять, как дальше…
— Извини, Джек, вынуждена прервать наш разговор. Звонит человек с необходимой мне информацией…
Голос у нее был напряженный, из чего я заключил, что этот звонок представлял для нее большую важность, ибо второго могло и не быть.
— Так бери скорее трубку! — быстро сказал я. — Мы с тобой позже договорим.
Я отключил телефон, мысленно возблагодарив неизвестного мне вашингтонского политика, избавившего меня от унижения обсуждать свою жизнь с бывшей супругой, чья карьера росла как на дрожжах, в то время как моя собственная клонилась к линии горизонта подобно закатному солнцу на побережье. Засовывая телефон в карман, я неожиданно задался вопросом, уж не выдумала ли она звонок информатора, чтобы лично завершить этот непростой разговор и тем самым положить конец моим нравственным мучениям.
Я вернулся в бар, где, решив вести себя по-взрослому, заказал крепчайший коктейль «Ирландская бомба». Опрокинув его и почувствовав, как виски «Джемисон» горячей струей обожгло мне пищевод, я стал наблюдать по телевизору за перипетиями только что начавшегося матча между командой «Доджерс» и столь ненавидимым мной клубом «Джайентс». Надо сказать, что у «Доджерс» игра не заладилась с самого начала, и это также не прибавило мне настроения.
Первыми отлепились от стойки и отправились по домам Романо и Шелтон. Даже обычно стойкий Лэрри Бернард ближе к концу игры налакался так, что его потянуло на философию и он стал заплетающимся языком повествовать мне о не слишком радужных перспективах, ожидающих нашу газету в частности и газетное дело в целом.
Потом, приблизив ко мне лицо и положив руку на плечо, он интимным шепотом произнес:
— Это не мог быть я…
— О чем ты? — спросил ваш покорный слуга.
— О том, что я такой же, как все, кто занимает ячейку в зале новостей. Они могли уволить любого из нас. Но выбрали именно тебя, потому что… потому что ты был велик! Как мистер Бестселлер, удостоившийся интервью у самого Ларри Кинга, и прочие парни в том же роде. Когда семь лет назад тебя приглашали на работу, то посулили слишком много, и теперь считают, что переплатили. Потому-то они и взяли тебя на прицел. Если честно, я удивляюсь, что они так долго с этим тянули.
— Пусть так. Но мне от этого не легче.
— Знаю, но я должен был сказать тебе это… Мне надо идти. Ты
— Иду. Но сначала пропущу еще стаканчик.
— Не стоит, парень. По-моему, ты выпил вполне достаточно.
— Еще один — и все. Не беспокойся, я буду в норме. А если нет — возьму такси.
— Главное, не садись в подпитии за руль. Могут быть большие неприятности.
— Ну и что они со мной сделают? Уволят, что ли?
Он кивнул, словно желая тем самым показать, что понял мою невеселую шутку, после чего с силой хлопнул меня по спине и направился нетвердым шагом к выходу из бара. Я остался у стойки в одиночестве и еще некоторое время смотрел по телевизору игру, сопровождая процесс созерцания щедрыми возлияниями. Сначала я заказал бармену «Гиннесс» и «Бейли» со льдом, а потом переключился на виски «Джемисон». Выпил, разумеется, не стаканчик, как обещал Лэрри, а много больше. Глядя на экран и накачиваясь крепкими напитками, я думал, что моя карьера еще далеко не кончена и что придет время, когда мне будут платить по десять тысяч долларов за репортаж, а «Эсквайр» и «Вэнити фэр» будут вставать в очередь, чтобы получить их. Настанет день, когда не я буду ходить к работодателям, но они сами потянутся к моей двери. При этом, разумеется, я буду писать о чем хочу и как хочу.
Я заказал бармену еще одну порцию виски, после чего он поставил мне условие, сказав, что будет наливать только в том случае, если я отдам ему ключи от машины. Мне это показалось разумным, и я отдал ему ключи.
Подогреваемый изнутри виски, я продолжал размышлять над своей ситуацией и о том, что рассказал мне Лэрри о парне из Балтимора, решившем на прощание показать своему начальству большую фигу. Если мне не изменяет память, я пару раз согласно кивнул, вспоминая его поступок, и даже поднял тост в его честь.
Неожиданно мне пришла на ум мысль, буквально прожегшая мозг и отпечатавшаяся в нем, как клеймо на старинном кубке. Это был своего рода местный вариант балтиморской большой фиги. Идея представлялась мне настолько цельной и ясной, что не требовала никаких корректировок и исправлений — только достойного воплощения. Опершись локтями о стойку бара, я снова высоко поднял свой стакан. Но выпил на этот раз за самого себя.
— Моя сфера деятельности — смерть, — пробормотал я себе под нос. — С нее я стригу купоны и зарабатываю себе на жизнь. На ней я создал себе профессиональную репутацию.
Кто-то уже говорил эти слова ранее, но по другому поводу. Тем не менее, как выяснилось, они отлично подходили и мне. Я удовлетворенно кивнул, зная уже, как разберусь с этим делом. За годы работы в прессе я написал по меньшей мере тысячу репортажей об убийствах. И мне нужно написать еще один. Такой, который станет своего рода моим надгробным памятником. Такой, который будет напоминать обо мне еще долго после того, как я уйду.
Весь уик-энд я страдал от похмелья и чувства унижения, а также злился на весь мир, обдумывая свое будущее и не находя в нем ничего для себя привлекательного. Более того, складывалось впечатление, что после увольнения из редакции у меня его вроде как и вовсе нет. Немного протрезвев после пятничных возлияний, я в субботу утром засел за компьютер, вызвал из его памяти на дисплей свой роман и начал читать. Довольно скоро я осознал то, что осознала моя бывшая жена несколько лет назад и что мне самому давно следовало понять. Романа, в сущности, не было, и я, считая его наполовину написанным, выдавал желаемое за действительное, занимаясь самообманом.