Страшила
Шрифт:
Стоун, ловя ртом воздух, оказался на дне захоронения в прямом смысле лицом к лицу с Макгиннисом. Карвер, расставив над могилой ноги, наклонился и приставил лезвие лопаты к шее своего молодого помощника.
— Осмотрись как следует, Фредди, — произнес Карвер. — Нравится? Я специально велел копать глубже, чтобы положить тебя поверх босса.
— Прошу тебя…
— Ты нарушил правила. Я не приказывал тебе звонить Макэвою и вступать с ним в беседу. Но ты сделал это. Между тем я постоянно твержу тебе, что ты должен ни на шаг не отступать от моих инструкций и не позволять себе никакой самодеятельности.
— Я все понимаю. Провинился. Осознаю. Это больше не повторится.
— Конечно, не повторится, если
— Не делай этого… я тебе еще пригожусь… я отработаю, компенсирую… И никогда больше…
— Заткнись.
— О'кей. Но я…
— Заткнись, я сказал! И слушай!
— О'кей.
— Слушаешь?
Стоун кивнул, стараясь не смотреть в безжизненные глаза Макгинниса.
— Ты помнишь, из какой дыры я тебя вытащил?
Стоун торопливо кивнул.
— Ты двигался по темному тоннелю, и впереди тебя ждали лишь непереносимые муки. Но я спас тебя. Дал тебе новое имя, новую жизнь. Предоставил тебе возможность присоединиться ко мне, дабы мы вместе могли предаваться наслаждениям, страсть к которым оба разделяем. Это не говоря уже о том, что я многому тебя научил и продолжаю ежедневно делать это. А что я потребовал взамен? Одну-единственную вещь. Помнишь какую?
— Ты сказал, что мы станем партнерами, но это партнерство не будет равным. Ибо ты мой учитель, а я — твой ученик, и должен поступать так, как ты говоришь.
Карвер сильнее надавил лезвием лопаты на шею Фредди.
— Тем не менее мы пришли к тому, к чему пришли. Ты подвел меня, Фредди.
— Я никогда ничего подобного больше не сделаю. Поверь мне… Ну пожалуйста…
Карвер поднял голову и бросил взгляд на горную гряду. Из-за вершин стали проглядывать острые золотистые лучи, а небо окрасилось оранжевым. Дело пора заканчивать — и побыстрее.
— Ты, Фредди, неправильно понял. Это я не позволю тебе сделать ничего подобного.
— Дай мне шанс реабилитироваться… Я не подведу, обещаю…
— Хорошо, ты получишь такой шанс.
Карвер убрал лезвие лопаты с шеи парня, распрямился и сделал шаг в сторону от могилы.
— Давай закапывай их…
Стоун посмотрел на него снизу вверх. В его глазах все еще плескался страх. Карвер положил лопату на край могилы. Стоун выбрался из нее и взял лопату в руки.
Карвер вытащил из-за пояса пистолет и несколько секунд не без удовольствия наблюдал, как у Фредди от ужаса медленно расширялись глаза. Затем, дабы не длить мучений парня, вынул из кармана платок и стал тщательно стирать с оружия отпечатки пальцев. Покончив с этим, он бросил пистолет в яму к ногам Макгинниса. Ему даже в голову не пришло, что Фредди может спрыгнуть туда и схватить пистолет. Сейчас парень находился в полной его власти.
— Извини, Фредди, но как бы ни сложились у нас дела с Макэвоем, пистолет мы ему не вернем. Ходить сейчас с его оружием слишком рискованно.
— Ты, как всегда, прав.
Еще бы, подумал Карвер.
— Поторапливайся, — сказал он. — Скоро рассвет.
Стоун кивнул и принялся сильными быстрыми движениями засыпать яму.
Глава двенадцатая
От побережья до побережья
Как я и ожидал, мой сегмент утреннего шоу вышел в эфир лишь во втором часу. Сорок пять минут я сидел в маленькой затемненной студии и ждал своей очереди, следя по монитору камеры за первой половиной программы. В ней повествовалось об Эрике Клэптоне и «Перекрестке» — новом лечебном центре для наркоманов, созданном им на Карибах. Сегмент завершился исполнением его знаменитой композиции «Где-то над радугой», стилизованной под блюз со вставками в духе соул. Это была трогательная, прекрасно аранжированная вещь, пробуждавшая в душе чувство надежды, любви к миру и своему ближнему. Жаль только, что ее обрезали, чтобы втиснуть в положенные для коммерческого ролика пятьдесят
Потом наступил небольшой перерыв, а затем я получил сигнал о минутной готовности и в скором времени предстал перед телезрителями обоих побережий, а также всех находящихся между ними территорий и даже, возможно, заграницы. Ведущий шоу из Атланты задавал мне стандартные, в общем, вопросы, на которые я с энтузиазмом отвечал, что создавало ложное впечатление спонтанности и живого обмена мнениями, хотя, как справедливо было замечено ранее, все это не раз обсуждалось за последние три дня в редакции «Таймс». Когда мое выступление закончилось и программа переключилась на обсуждение другой проблемы, Кристиан Дюшато сообщил мне по приемопередающему устройству, что я свободен и волен отправляться, куда мне угодно, а также поблагодарил за, как он выразился, «спасение» шоу, которое присутствие Алонзо Уинслоу могло скандализировать. Под конец он заметил, что лимузин отвезет меня в отель или куда я скажу.
— Надеюсь, Кристиан, вы не будете возражать, если я попрошу шофера ненадолго остановиться в одном месте, тем более что это по пути?
— Ни в коей мере. Алонзо повезет другой человек, так что можете использовать лимузин всю первую половину дня, как вам заблагорассудится. Помните, я перед вами в долгу.
Это устраивало меня как нельзя лучше. Я забежал в зеленую студию, чтобы перехватить еще стаканчик кофе, и, к своему большому удивлению, обнаружил там Алонзо и Ванду. Похоже, они все еще ждали, что кто-то войдет и позовет их на интервью. Никто так и не сказал им, что их выступление отменено, а они по своей наивности не поняли этого.
Я решил, что не стану играть роль гонца, принесшего дурную весть, сказал им «до свидания» и вручил карточки с номером своего сотового.
— Эй, а я видел вас по телевизору, — сказал Алонзо, указывая кивком на висевший на стене плоский экран. — Вы, блин, оказывается, крутой парень. После вас, думаю, наступит моя очередь.
— Благодарю за комплимент, Алонзо. Заботься о себе…
— Обязательно позабочусь. Когда мне дадут миллион долларов.
Я кивнул, присовокупил к стаканчику кофе еще один пончик из стоявшей на столике коробки, после чего, снаряженный таким образом, выскочил из студии, предоставив Алонзо дожидаться миллиона долларов, который пока что никто не собирался ему ссужать.
Усевшись в лимузин, я назвал водителю место, куда ехать, и тот сообщил, что уже получил указание возить меня, куда мне вздумается. Мы подкатили к моему дому двадцать минут восьмого, и я почти минуту обозревал свое домовладение из окна, прежде чем набрался мужества выбраться из машины и войти в него.
Отперев ключом главную дверь, я сразу же наступил ботинком на лежавшие на полу конверты пришедших в мое отсутствие писем, которые почтальон бросал в предназначенную для этого щель в дверной створке. Ни дождь, ни снег, ни даже желтая полицейская лента, огибавшая мое жилище по периметру, не могли послужить препятствием для выполнения им своего профессионального долга. Наскоро просмотрев почту, я обнаружил два заказных отправления с новыми кредитными карточками, выписанными на мое имя. Я засунул конверты с кредитными карточками в задний карман брюк, а остальные оставил на прежнем месте у двери.
Следы, оставшиеся после исследования места преступления, всюду присутствовали в моем жилище. В частности, остатки черного порошка, применяющегося для локализации отпечатков пальцев, виднелись почти на всех горизонтальных и вертикальных поверхностях. Также на полу повсюду валялись использованные резиновые перчатки и упаковки от разнообразных химических и медицинских препаратов. Не приходилось сомневаться, что работавшим здесь судмедэкспертам и техническим сотрудникам было совершенно наплевать на человека, которому предстояло вернуться сюда, после того, как они покинут эти стены.