Страшные истории
Шрифт:
Все они здесь, целые и разбитые, поражают масштабом по сравнению с окошками современных бюджетных квартир. Ах, хотелось бы мне жить богатеем, живущим в подобном месте. Не заброшенным, конечно, а новым, уютным, ухоженным и желательно с дворецким и прочей прислугой.
Ах, почему среди всяческой антикварной мебели никогда не ценятся старинные оконные рамы? Далеко не все их них, знаете ли, кишат термитами или сгнили от старости и сырости. Мне попадались такие экземпляры, которые для богатеев смотрелись бы не архаичным украшением, а подтверждением их статности и величественности!
Здесь,
Не хватало ещё быть случайно пойманным полицейскими за какой-нибудь дурацкий переход улицы перед носом автомобиля, чтобы сварливый и наглый тип в форме, которому попросту больше заняться нечем, меня обыскал и нашёл адреса с заметками о заброшенных домах этого района города, когда в рюкзаке за спиной позвякивает награбленное.
Интересно, сколько дадут? Года два-четыре? Если, конечно, всё дело свяжется. Надо бы раздобыть среди знакомых юристов и адвокатов, да такие в «Шесть старых сардин» никогда не захаживают. Откуда взяться новым друзьям, если не из числа добродушных пьянчуг и собутыльников?!
Странно видеть, что окна и двери здесь заколочены досками. Причём не то, чтобы наглухо, а как-то криво, будто в спешке. Обилие мелких щелей, но через них даже голову не просунуть. Я слышал, что это место в довоенный период пользовалось дурной славой, но, чтобы прям вот так…
Это мне только на руку! Я в истории с приведениями не верю, впрочем, эта была даже не о призраках. Просто нелепая сказка о сбежавшей невесте. Последний из рода Уэмбли устроил знатную пирушку по случаю своей свадьбы на Элизабет… Как же её звали? Пусть будет Мерси, кажется как-то так.
Это, право, не важно, не имеет ни малейшего значения. Она ведь уже вышла замуж, значит, фактически стала Уэмбли. Двадцатые годы, ни компьютеров, ни телевизоров дома, ни даже каких-нибудь проекторов со слайдами и диафильмами, мало всяких развлечений. И вот привычные свадебные пляски и конкурсы перерастали в различные игры.
Эти массовики-затейники среди всего прочего придумали играть в прятки. Ну, как дети малые, ей богу! У мужчины свадьба, а он вынужден искать свою невесту. Вот только, видимо, организовано это всё было для её побега. Он обыскал все комнаты, подвал, и чердак, за дверьми, под кроватями, но всё было тщетно.
Она попросту сбежала, видать, не хотела за него замуж. Всякое в жизни случается, может насильно родственники требовали брака по расчёту, может, узнала о какой измене накануне, если таковая имела место быть. С лучшей подругой, которая взяла и проболталась, например. Мне-то почём знать?
Суть-то одна. Невесту жених не нашёл, убился горем, вроде как, умер, так больше никого не полюбив, выл здесь, тосковал, шатался в депрессии… Самым страшным моментом истории здесь является якобы её конец, где, мол, говорится, что он одичал, обезумел, и когда его приехали навестить родители – из дома так никто
Убил он их или даже съел, это всё для пугливых и впечатлительны. Я без труда могу обнаружить наиболее старые доски или те, где проржавевшие от сырости гвозди уже совершенно не держат основу деревяшек. Дом на окраине, с трёх сторон окружён лесом после небольшой территории сада, так что не удивительно, что здесь должен стелиться туман по ночам три сезона в году.
Где туман, там влага и сырость. Попасть во внутрь не стоило практически никаких трудов. Здесь темновато из-за забитых окон, но внутри много всяческой старинной утвари. Я-то всегда был воришкой мелким, нашёл шкатулки с драгоценностями – и наутёк, а вот, если бы удалось продать кому этот бильярдный стол или оленье чучело в стене!
Шкафы и тумбы, небось, ручной резной работы, настоящий антиквариат. Полазив по полкам, правда, обнаружились лишь различные предметы старой одежды, большинство которых изъедены молью или попросту уже даже на ощупь от здешней сырости слиплись и покрылись плесневелым грибком. Мерзость невероятная!
Да уж, каких-то дельных нарядов тут точно не сыскать, и вообще в гостиной при всём разнообразии интерьера на деле-то довольно мало интересного. Пепельницы, которые ничего не стоят, сервизы, которые едва ли из ценного хрусталя, так, стекляшки… Не разбираюсь в этом, чтобы выбрать оттуда что-нибудь.
Ну, тут есть перевёрнутые стеклянные рожки, какие-то полупрозрачные фигурки лебедей, красочные подставки и тяжеленные вазы для фруктов и сладостей, не попру же я их в ломбард, вот ещё! Надо раздобыть что-нибудь куда более востребованное и ценное.
Выцветшие, а скорее всего и изначально сделанные чёрно-белыми в виду своей старины, фотографии в истлевших резных рамках. Вот эта в металлической, мужчина лет тридцати с лысоватым лбом и бакенбардами, в военной форме с тростью или жокейским стэком, чёрт разберёт, что вот это такое. Скорее всего, и есть этот Уэмбли, когда-то бывший последним владельцем дома.
Можно смело двигаться дальше, да и, в конце концов, я могу приходить сюда день за днём выуживая предметы разной степени древности и, что куда важнее, ценности. Унося с собой или хотя бы фотографируя, чтобы предложить старьёвщику в ломбарде.
Лестница наверх почти рассыпалась, мне казалось, что половицы ступенек вот-вот рассыпятся в прах под ногами и провалюсь куда-нибудь в чулан, а то и в подвальное помещение, кишащее крысами, термитами и тараканами, или в какую-нибудь старинную котельную, вымазавшись в саже или рухнув в заплесневелую лужу от пробоины в трубах и нерабочей канализации.
Даже без всех этих кошмаром моего воображения, которые, надо признать, пугали куда больше, чем любые истории о привидениях, здесь повсюду довольно неприятно пахло. Причём эта вонь была сочетанием гнили, запаха плесени, будто бы псины, экскрементов и чего-то ещё, убивающим и удушливым букетом, способная заставить сделать отсюда ноги раньше, чем испугаешься в каком-нибудь затянутом паутиной зеркале собственного отражения, приняв его за неупокоенный мстительный дух.