Страсть
Шрифт:
— Прекрати. Пожалуйста, остановись. О, Боже, Кейт, чем я могу помочь?
Кейтлин чувствовала, как ее засасывает тьма, и все, что ее держало, это связь с Габриэлем, словно тоненькая полоска света в башне. Она поддерживала здравый рассудок Кейт, но этого было недостаточно. Ей нужно больше. Ей это необходимо.
— Тебе необходимо видеть и слышать, — сказал Габриэль.
—
— Я тебе покажу, — просто сказал Габриэль.
Затем он начал передавать мысли в ее разум. Мысли, которые сохранились в его памяти, о том, что он видел и слышал. Габриель отсылал ей все.
— Помнишь, как выглядит солнце? Оно горячее, желтое, и настолько яркое, что на него нельзя смотреть. Вот. Видишь? — В состоянии недостатка чувств, его голос казался Кейтлин настоящим, а не телепатическим. Габриэль дарил ей звук разговора. И отсылал картинки. Как только Кейтлин это увидела, то сразу вспомнила. Солнце.
— Хорошо, — сказала она. — Это хорошие ощущения.
— Так оно выглядит летом. Я вырос в Нью-Йорке, и иногда мама отвозила меня в это место возле океана. Помнишь океан?
Сине-зеленый холодный. Горячий песок между пальцами ног, такой рассыпчатый. Вода шумит и пенится, дети кричат. Вкус и запах соли.
Кейтлин жадно все это поглощала, с потребностью в каждом мимолетном виде, каждом звуке.
— Еще, пожалуйста. Еще.
— Мы пошли по деревянному мосту, только она и я. Она всегда покупала мне хот-дог и мороженое. У нее не было много денег, потому что старик все пропивал, но иногда она выпрашивала у него по доллару, чтобы сделать что-то вкусное на обед. Затем она давала мне мороженое, помнишь мороженое?
Сливочные, холодные шарики. Они липли к подбородку. А то темное имеет вкус шоколада.
— Помню. Спасибо, Габриэль.
Он давал ее все больше. Все свои наилучшие воспоминания. Каждый золотой день, каждую прогулку на скейтборде, каждую секунду перебивания с его мамой, когда ему было семь лет. Его болезнь, которая подарила ему способности.
Все кем был Габриэль,
Кейтлин жадно поглощала все чувства, поняв, что мир снаружи существует. Она купалась в солнечных лучах, прохладном ветре, запахе горящей листвы и вкусе конфет на Хеллоуин. А также музыке. До этого она не знала, что Габриэль так любит слушать музыку. В четырнадцать лет он хотел играть в гаражной группе. Он попал в затруднительное положение с барабанщиком, одной ночи они хотели добиться лучшей синхронности, после этого барабанщик лежал на полу и тянул его за волосы. Габриэль коснулся его разума. Потом Габриэль хотел помочь ему встать, но тот, вопя, убежал.
Неделей позже, Габриэль уже ехал в Даремский центр исследования паранормальных явлений, где его начальник, мать и работники общественной службы надеялись, что он сможет это контролировать. Последним, что сказал ему его отец, было «ненормальный».
— Не обращай на это внимания, — сказал Габриэль. Он старался давать ей только хорошие воспоминания, ничего гнетущего. Кейт почувствовала, что Габриэль не хочет, чтобы она видела покрытое щетиной лицо его отца с затуманенными красными глазами. Или горящую боль от отцовского ремня.
— Ничего страшного, — ответила Кейтлин. — То есть, я не буду смотреть на то, что ты не хочешь мне показывать, ты не должен обо мне волноваться… я никогда никому ничего не расскажу, и мне так жаль. О, Габриэль, мне очень жаль. И…
Кейт хотела сказать, что теперь понимает его так, как никогда и никого раньше. Потому что она была с ним. Это даже не сеть, а что-то намного ближе и глубже. Он откинул все барьеры и вложил ей в голову свою душу.
— Я люблю тебя, — сказала ему Кейт.
— Я еще с самого начала люблю тебя, Кейтлин.
Она получила ощущение того, как он на нее смотрел. Кусочки его воспоминаний о ней. Ее дымчато-голубые глаза со странными кольцами, обрамленные тяжелыми темными ресницами. Ее кожа словно персик. Трещание ее огненно-красных волос, когда Кейт их расчесывает. Они шелковисты, но полны электричества.