Стратег
Шрифт:
– За нарушение правил судоходства, – проорал капитан в матюгальник, – спиртное и женщины конфискуются!
Женщины стали весело перебираться на борт буксира. Им и самим понравились лихие моряки с буксира, и они только ждали момента, чтобы покинуть трусливый экипаж яхты.
– Ну что, мои маленькие, придется вам сегодня поработать, – поправляя купальник, пролепетала рыженькая девчушка.
– Да уж, действительно маленькие, – огрызнулся боцман. – Мужики, мы каких-то плоскодонок подцепили. То ли дело четвертый размер. Маешь вещь!
– Ой, а на этой
– Их пришлось снять, чтобы капитулировать, – последовал задорный ответ.
– А это что еще за Фенечка с мыловаренного завода? – возмутился старпом, принимая очередную девицу на борт.
– Ничего, под водку сойдет, – возразил ему кто-то.
– Не бывает некрасивых женщин. Бывает мало водки, – пробурчал капитан.
Это была просто компания бабенок, которых «снял» для прогулки на форты незадачливый экипаж яхты.
Загрузившись по самую ватерлинию спиртным и женщинами, «Савраска» мгновенно превратился в плавучий бордель. Плавучим он, правда, оставался недолго. Нажравшись, капитан пустил за штурвал одну из девах, и та мгновенно посадила буксир на мель. Движок никто не заглушил, и тросы намотались на винты. С высоко поднятым носом буксир гордо возвышался над отмелью в паре километров от берега. «Савраска» встал на дыбы! Пока спиртное не закончилось, это мало кого волновало. Голые бабы перебегали из одной каюты в другую, пустые бутылки не давали пройти по палубе.
– После первой не закусываю! – послышалось из каюты капитана, и рыжая девчушка вылетела за дверь.
– Между первой и второй перерывчик небольшой! – вопила пьяная команда, меняясь каютами, то есть женщинами.
– Сиськи по пуду, работать не буду! – вторили женские голоса.
– Хочешь жни, хочешь куй – все равно получишь… – взрывался мужской хор.
Повариха, которая до этого давала только капитану, пустилась наверстывать упущенное, бросив свои кастрюли. Команда кротко перешла на подножный корм, сочтя прилежно уплачиваемую ей неустойку вполне достаточной.
На второй день, взяв голых девах за руки и за ноги, матросы дружно выкинули их за борт, перейдя к водным процедурам, то есть утехам в воде.
– Плоскодонки, за мной! – вопил боцман, плюхаясь в воду своим толстым брюхом.
– Потаскушки, за мной! – вторил ему старпом.
Маркони, радист по-сухопутному, совсем одурев, передавал в эфир: «Помогите, насилуюсь!» Экипаж шаланды, семейная пара, заперся в своей каюте, стойко отражая лихие наскоки мужиков и настойчивые уговоры женщин.
Когда женщины наконец захотели одеться, всем дружно пришлось искать нижнее белье. Какой-то шутник спустил флаг и повесил на флагшток все трусики и бюстгальтеры. Новый флаг более соответствовал назначению судна.
Оргия продолжалась трое суток, до тех пор, пока уже стало совсем уж подозрительным скрываться от начальства, ссылаясь то на непогоду, то на плохую связь.
Через неделю экипаж «Савраски» дружно отправился в диспансер. Нет, не в психоневрологический, хотя психушка по ним
Вылечившись, Александр бросился в деканат забирать документы. Лучшего студента просто так отпускать не захотели. Пришлось купить у врача справку о профессиональной непригодности по состоянию здоровья…
Со следующего курса он уже учился в одном из экономических вузов города, несмотря на увещевания школьных приятелей:
– Ты бросаешься из крайности в крайность. То в море, где полгода без женщин, то теперь выбираешь себе просто женскую специальность. Сперва будешь в группе единственным парнем, потом, на работе, единственным мужиком в отделе. Зачем тебе это? У тебя вроде и так по женской линии все в полном порядке – вагон и маленькая тележка в придачу.
– При чем тут ваши бабы? Я просто ищу себе специальность по душе…
Александр верил, что за экономикой будущее, что именно экономисты вскоре будут востребованы. Конечно, не сейчас, не во времена развитого социализма, когда экономикой даже и не пахло. Своей специализацией он выбрал перспективное планирование, стратегические аспекты развития экономики.
Перевод в другой институт дался с трудом. Программы полностью не совпадали, а переходить надо было на тот же курс, иначе грозила армия. Александр понимал, что его взяли, скорее, ради смеха. Чтобы остаться в институте, ему надо было сдать за два с половиной месяца 15 экзаменов и зачетов, при этом от посещения лекций его никто не освобождал. Каждый пятый день – очередной экзамен!
Он оказался единственным парнем в группе, и девчонки радостно взяли над ним шефство, снабжая конспектами и набиваясь в репетиторы. Конспекты он брал с благодарностью, но от иной помощи отказывался – привык до всего доходить сам. Читать конспекты он начинал с конца, с последней лекции. Ничего не поняв, начинал разбираться, и в итоге первые страницы можно было не читать, этот материал он уже знал. Ему было главное понять логику нового предмета, после чего он смело шел его сдавать. Он обладал уникальной зрительной памятью и, чтобы лучше запоминать, рисовал на полях. Когда на экзаменах попадался незнакомый билет, он усилием воли мысленно восстанавливал перед собой нужную страничку конспекта, вспоминая, какой на ней рисунок, и начинал «списывать» прямо из своей памяти.
Получая назад изуродованные конспекты, девчонки поначалу выражали неудовольствие, но, получив компенсацию, прощали и настойчиво предлагали следующий конспект. В «Макаровке» волосы приходилось стричь, но теперь Александр опять отрастил их и больше с ними не расставался.
Он по-прежнему с трудом решался на что-то новое. Долго размышлял, принимая решения, зато потом его было не остановить. Он очень быстро всему учился, и у него получалось лучше, чем у других.
После того как он на отлично сдал все хвосты и следующую сессию, жизнь вошла в нормальную колею, и он остро понял, как ему недостает настоящих друзей, с которыми было бы интересно. Друзей с его уровнем интеллекта, его интересами и устремлениями…