Страж/2025
Шрифт:
— Нужен громоотвод, — сказала Лена, и каждое слово давалось ей с видимым усилием. — Кто-то, кто примет на себя избыточный разряд.
— Кто-то из этих? — Хавьер кивнул в сторону радиолюбителей.
Лена отрицательно покачала головой. — Нет. Их мозг не выдержит и доли секунды. Они просто умрут. Связь должна быть прямой. Устойчивой. Биологической. Родственной.
Она подняла на него взгляд. И Хавьер всё понял.
Она смотрела на него.
— Ты, — прошептала она.
Мир сузился до одной точки. До её лица, до гудящих серверов, до
Игла.
Желудок скрутило. К горлу подкатила жёлчь. Он видел не просто кусок металла. Он видел беспомощность. Вторжение. Потерю контроля. Он видел грязный стол в подвале, собственную дрожащую руку. Он видел боль, унижение, животный страх, который он презирал в других и ненавидел в себе. Блядская игла. Символ всего, с чем он боролся.
— Я подключу тебя к ней, — продолжала Лена, её голос был ровным, но Хавьер слышал в нём дрожь. — Твоя нервная система станет буфером. Щитом. Ты… ты почувствуешь часть того, что чувствовала она. Боль. Страх. Чужие воспоминания. Это единственный способ спасти её, не убив.
Он снова посмотрел на иглу. Его внутренний «Берсерк» хотел крушить. Разнести этот проклятый терминал, схватить Лену за горло, убежать.
Но «Страж»… «Страж» смотрел на Люсию. На её пустое лицо, на остывающую кружку в её руках. Он достал из кармана выцветшую фотографию из «капсулы времени». Двое детей под оливковым деревом, щербатые улыбки, солнце в волосах. Он вспомнил, зачем он здесь. Не чтобы бежать. А чтобы закончить.
Он сделал шаг к столу. Взял в руку кабель. Холодный пластик. Ещё холоднее — сталь иглы. Он посмотрел в глаза Лене. Она не отводила взгляда. В её глазах он увидел не только расчёт аналитика, но и отражение собственной боли. Она тоже готова была пойти на всё ради своего брата. Они были разными, но их отчаяние было одним на двоих.
Хавьер медленно кивнул. Один раз. Резко.
— Делай.
Глава 13: Шум в крови
Воздух в главном зале управления был густым и холодным. Он пах десятилетиями нетронутой пыли, остывшим металлом и слабым, едва уловимым озоном от работающей аппаратуры. Единственным источником света были мониторы Лены. Их зеленоватое свечение выхватывало из темноты острые углы консолей, бросало длинные тени на бетонные стены и превращало лица в призрачные маски.
Гигантские параболические антенны за толстыми окнами молчали. Их белые чаши были похожи на черепа мёртвых титанов, прислушивающихся к пустоте космоса. Но сейчас вся вселенная сузилась до этой комнаты.
Хавьер сидел в старом операторском кресле, обивка которого потрескалась, как сухая земля. Он застыл, каждый мускул — камень. Он не смотрел на Лену, стоявшую рядом. Не смотрел на тонкую стальную иглу в её руке, сверкнувшую в свете монитора. Его взгляд был прикован
Она лежала на соседней кушетке, укрытая грубым армейским одеялом. Спокойная, почти безмятежная. Словно не его сестра, а просто её безупречная, пустая оболочка.
В его голове выл животный, иррациональный ужас. Трипанофобия была не просто страхом. Это был бунт тела против вторжения. Воспоминание, въевшееся в подкорку: грязный полевой госпиталь в Африке, рука чужого врача, державшая шприц с мутной жидкостью, и последовавшая за этим темнота, полная боли.
Инстинкты орали: это безумие. Доверить свою жизнь, свою нервную систему этой женщине, вчерашнему врагу. Она могла вколоть ему яд, паралитик, что угодно. Могла просто отключить его, когда он станет бесполезен.
Но Страж шептал другое. Это единственный путь. Не просто спасти её, а быть с ней там, в шторме. Стать её щитом. Он сильнее сжал в ладони ржавый, сломанный компас. Холодный металл давил на кожу, почти прорезая её. Это был его якорь.
На лбу выступил холодный пот. Он оторвал взгляд от сестры и посмотрел на Лену. Её лицо было непроницаемым, сосредоточенным. В её глазах не было ни сочувствия, ни злорадства. Только холодная эффективность техника, готовящегося подключить сложный прибор. Это было одновременно и страшно, и почему-то успокаивало.
Хавьер коротко, резко кивнул. Один раз.
Лена не колебалась. Её движения были быстрыми и точными. Холодный мазок антисептика по коже на его предплечье. Секунда до укола растянулась на два удара сердца. И затем — укол.
Он не закричал. Горло исторгло низкий, задавленный рык — звук раненого зверя. Его спина выгнулась дугой, пальцы, сжимавшие компас, побелели до костей. Боль была острой, но терпимой. Гораздо хуже было ощущение вторжения. Чужеродный объект, проникающий под кожу, в вену. Холодная жидкость, растекающаяся по сосудам. Яд. Протокол. Шум.
Мир не погас. Он взорвался.
Первым пришёл запах, но он возник не в комнате, а прямо в его сознании. Резкий, химический, как после близкого удара молнии, и под ним — тошнотворно-сладкий, карамельный запах жжёного сахара. Так, понял Хавьер, пахнет протокол «Пастырь», сжигающий чужую память.
Затем пришёл звук. Миллион голосов, говорящих одновременно. Обрывки фраз, детский смех, крик ужаса, гул вокзала, шёпот на незнакомом языке. Всё это сливалось в единый, диссонирующий хор, который впивался в мозг, грозя разорвать его на части.
И, наконец, он увидел. Он увидел мир глазами Люсии.
Это был адский калейдоскоп, живой и дышащий. Вот оно — воспоминание. Чистое, светлое. Они с Люсией, совсем маленькие, бегут по пляжу в Андалусии, солнце слепит глаза. Он чувствовал тепло песка под ногами, слышал её смех. Он протянул руку, чтобы коснуться её…
Но в тот же миг солнце на горизонте моргнуло и превратилось в холодный, синий логотип «Aethelred Dynamics». Небо покрылось цифровой рябью. Смех Люсии исказился, замедлился и стал похож на скрежет металла.