Страж империи
Шрифт:
Могильная, мертвая тишина, я только слышу, как курлыкают за окном голуби. Мир словно замер: я, прячущийся в стальном кубе одержимый, курсанты за окнами. И вместе с нами замерли десятки, а то и сотни тысяч зрителей, наблюдающих за происходящим в прямом эфире.
Прошло секунд двадцать, и тут я увидел глаз на тонком стебельке, высунувшийся в дверь хранилища: разумеется, у твари было три недели на подготовку к штурму, и я уверен, что одержимый припас, помимо глаза для выглядывания за угол, и другие сюрпризы.
– Я тут и жду тебя, мерзость
Репортер буквально перестал дышать – я уже не слышу его испуганного частого сопения. Если сердце бедняги остановилось от ужаса – жаль, будут неприятности… Хотя, с другой стороны, получится очень даже показательный контраст между мною, вышедшим на поединок лишь с парой кацбальгеров, и умершим от страха репортером.
Несколько секунд одержимый обозревал окружение, а затем решился.
Он выпрыгнул из-за стены прямо в проем с проворством, странным для того, кто провел без воды и еды три недели. В его руках – по тонкой пластине, третью такую он «держит» перед собой. Наверняка дверцы от банковских ячеек.
Ну, пошла жара.
И я шагнул вперед, сосредоточившись на висящем перед одержимым импровизированном метательном снаряде. Дверца от ячейки прямо между нами – ему и целиться не нужно.
Одержимый, располагая тремя «выстрелами», не заставил себя ждать с первым. Вращаясь, пластина полетела в меня, постоянно наращивая и без того большую скорость.
Как только она оказалась примерно на полпути между нами, я «поймал» ее и отклонил немного в сторону. Одержимый, занятый ее разгоном до скорости, на которой уже не спасает никакая броня, не смог вернуть свой снаряд на линию прицеливания, при том, что с каждой миллисекундой дверца приближалась ко мне, упрощая манипуляцию мне и усложняя – одержимому. Закон рычага работает даже на такие эфемерные и неуловимые обычному глазу штуки, как психокинез.
И когда стальная пластина уже почти пролетела мимо, мне осталось лишь подставить под нее клинок кацбальгера. Звон удара, рывок рукояти в руке – и дверца улетает в окно.
Разумеется, со стороны это выглядело так, словно я с огромной скоростью отбил несущийся в меня снаряд.
А затем я побежал перед. Второй «выстрел» одержимого – поспешный, на глазок, без точного прицела – я отклонил в другую сторону и отбил вообще не напрягаясь.
И вот тут, когда я уже ждал третьего выстрела, одержимый меня удивил. Грязный пиджак на плече начал топорщиться и лопнул, а из прорехи стремительно появилась конечность наподобие тонкой паучьей ноги. Для чего – я понял сразу, еще до того, как на конце «ноги» появилась длинная, невидимая для всех, кроме меня эфирная струна. Кажется, репортеру капут.
Одержимые, которые пытались меня разрезать своей «струной», обычно выпускали ее из пальца, иногда из нескольких сразу, но их радиус поражения редко превышал два метра. Затем в центре Зоны мне попался образец, отрастивший себе указательный палец длиной в
И когда до одержимого осталось семь метров, я рванулся вперед так быстро, как мог. Взмах «паучьей ноги» молниеносен, но и я тоже быстр. Кацбальгеры полоснули одержимого – один прошел сквозь ребра со странным стеклянным хрустом, второй – через шею и «паучью ногу».
Затем я кубарем вкатился в хранилище, оттолкнулся от противоположной стены и вскочил на ноги, одновременно разворачиваясь.
В этот момент отсеченная голова упала на пол, тело одержимого качнулось и начало падать – а следом за ним в зале начали падать отсеченные спинки стульев и разрезанные надвое столы.
Я посмотрел по сторонам, убедился, что ошарашенные кадеты в порядке, затем встретился взглядом с огромными круглыми глазами германца и объективном его камеры. Живой.
– Ну что, герр рейхсрепортер, снято?
Он, временно лишившись дара речи, только кивнул.
Дальше за дело активно взялся граф Сабуров, а я наблюдал за тем, как он раскручивает шестеренки нашего предприятия, из его особняка, валяясь у телевизора на комфортном диванчике в соседстве с большим подносом вкусняшек, который регулярно наполнялся слугами.
По совету все того же Маттиаса я не принимал участия в пресс-конференциях, чтобы создать образ засекреченного мастера-истребителя, который сидит где-то на секретной базе вдали от шумихи и камер и просто делает свое дело. Этот подход хорошо нам подыграл: мое общение с прессой перед началом зачистки получилось как бы случайным, незапланированным. Поболтал, пока докуривал сигару, просто потому что минутка выдалась.
Видеоматериал произвел эффект бомбы, причем наиболее сильными кадрами оказался материал, отснятый германцем. В то время как расставленные по залу камеры снимали ровно и беспристрастно, у капустника получился очень драматичный видеоряд: дрожащая камера, панический перевод взгляда с меня на монстра и обратно, учащенное дыхание и звуки судорожного сглатывания буквально погружали зрителя в происходящий кошмар, заставляя их чувствовать почти то же самое, что чувствовал прикованный наручником репортер.
Да и сама по себе запись быстрой схватки, занявшей менее десяти секунд, впечатлила всех, включая министра, Скарлетт и прочих деятелей министерства обороны. Вот боец, вышедший против одержимого один на один всего лишь с парой клинков, дважды с молниеносной скоростью отбивает летящие в него стальные пластины, способные пропороть человека насквозь, а затем размазанной полосой проносится мимо монстра, у которого сразу же отваливаются голова и новая конечность. А потом по всему залу начинает сыпаться рассеченная мебель.