Страж могил
Шрифт:
– Ты помешал мне, – негромко сказал Гиз.
– Я тебе помог, – фыркнул Молот.
– Если ты думаешь, что мы его убили, то ты ошибаешься, – сказал Гиз. – Мы просто его изуродовали…
Они вместе посмотрели на то, что совсем недавно было мертвяком. Бесформенная груда еще шевелилась: двигались пальцы отрубленной руки, подергивались размозженные ноги, вздрагивали оголенные мышцы, нашпигованные острыми обломками костей.
– Чтобы убить мертвяка, нужно разрушить его связь с некромантом, – сказал Гиз. – Я и пытался
– И что, по-твоему, я должен был предпринять? – нахмурился кузнец. – Просто стоять и смотреть, как ты царапаешь его своим мечом?
– Да, – сказал Гиз. – Именно так ты и должен был поступить.
– Но это продолжалось бы целую вечность.
– Возможно… Так ведь и сейчас ничего еще не закончилось… – Гиз кивнул на шевелящиеся останки.
Кузнец почесал в затылке, виновато потупился:
– И что теперь?
– А ничего, – сказал Гиз. – Потащим эту груду наверх. У нас осталась последняя возможность сделать мертвого мертвым. А уж если и тогда ничего не получится… Тогда, наверное, придется его сжечь…
47
Человек – это не только плоть и разум. Это и жизненный опыт, знания, настроения, воспоминания, деяния и помыслы – все то, что отличает людей друг от друга; то, что складывается в течении всей жизни, что определяется самой жизнью. То, что называется душой.
Человек не может выбрать, в каком теле ему родиться – это за него решает природа. Она же наделяет его умственными способностями, большими или меньшими – и тут тоже ничего нельзя поделать. Но душу свою человек создает сам, каждым поступком своим, каждым действием, каждым словом.
Суть души непостижима. Это не орган и не свойство, это нечто другое – это сущность, почти существо, которую взращивает в себе каждый человек. А когда человек умирает, душа покидает его. Но произойти это может лишь в единственном месте мира – на святой земле Кладбища.
Пока же тело не похоронено, душа не может обрести свободу. Она томится, словно узник в темнице. И будет томиться вечно, даже если телесная оболочка истлеет в прах. На месте, к которому привязана неупокоенная душа, люди будут встречать призрака. Там любой человек почувствует беспокойство, удушье и холод. Заснувшего там будут мучать кошмары, и проснется он с головной болью…
Именно такие места ищут собиратели душ – те немногие люди, что обладают особенным даром…
Так говорил Страж Могил.
«Человек – это единство тела, разума и души, – когда-то давным-давно объяснял он Гизу-подростку. – Тело смертно и тленно. Разум еще более уязвим. И только душа вечна. Но есть стихия, которая пожирает все, в том числе и душу. Это огонь…»
Прошло много лет, но Гиз хорошо помнил, что когда-то рассказывал ему Страж. Помнил он и последнюю фразу того урока:
«Уничтожить душу – это много хуже, чем убить человека. Помни об этом, мальчик…»
48
Последний
– Ну разве мог я представить, что мне доведется тащить за собой полумертвого мужа Дилы? – хмыкнул кузнец. – Да еще после того, как я лично проломлю ему башку и переломаю все кости, что возможно.
– Почему ты так его ненавидишь? – негромко спросил Эрл.
– А то ты не знаешь… – фыркнул кузнец.
Они двигались по узкому тесному ходу, тянули за собой страшную добычу, кое-как подцепив ее длинными досками, вырванными из стены подвала.
– Он постоянно ее бил, – сказал кузнец. – Синяки не успевали сходить с ее тела.
– Но ведь это ты виноват, – сказал Эрл. – Он бил ее из-за тебя…
Гиз в разговор не вмешивался, но не пропускал мимо ушей ни единого слова.
– Нет, – кузнец покачал головой. – Он бил ее потому, что больше ничего не мог сделать. Он чувствовал свою беспомощность. Ведь она никогда его не любила. А замуж вышла по принуждению. Она любила меня. И сейчас любит.
– Ты женат, – неприязненно сказал Эрл.
– И жену свою я ни в чем не обижаю.
– Думаешь, она ничего не знает?
– А даже если и знает, что из этого?.. Слушай, сосед, а ведь ты мне завидуешь. Да? Признайся… Вы ведь с Дилой с детства дружили, я это хорошо помню.
– Прекрати!
– Да я и так знаю! Ты к ней неравнодушен! Ну? Признайся!
– Замолчи! – Эрл резко дернул свою доску, и конец ее выскочил из проволочной петли, что охватывала измочаленные останки мертвяка.
Они остановились, перевели дыхание.
Уже чувствовался свежий сквозняк, и впереди, вроде бы, виделся свет. Потолок опустился совсем низко – скоро к выходу придется ползти на четвереньках.
Передохнув, Эрл отдал факел кузнецу и, не приближаясь к мертвяку, заворочал доской, пытаясь намотать на нее проволоку силков, приладить покрепче, для пущей надежности зацепить ею несколько свободных крючков. Сделать это было непросто, и Гиз, отложив свою похожую на оглоблю доску, помог неловкому напарнику.
– Что это там? – вдруг пробормотал кузнец, поднимая слабеющий огонь повыше и куда-то вглядываясь. – Это… это же… – Он задрожал, побледнел, переменился в лице. – Это же Белый Человек!
Гиз поднял голову.
В десяти шагах от них, там, где они только что прошли, стояла белая светящаяся фигура. Стояла возле стены, повернувшись к ней лицом – если у нее вообще было лицо.
Призрак!
– Не шумите… – кузнец пятился, лишившись всей своей напускной бравады.
Оцепеневший Эрл немо открывал и закрывал рот – словно зевал безостановочно.
И только Гиз сохранял самообладание. Призраков охотник не боялся…
Факел погас. Белая фигура шевельнулась. И кузнец вскрикнул.