Страж сумерек
Шрифт:
Он попытался вспомнить слова молитвы и не смог. Зубы стучали. Паника почти захлестнула его, как водоворот, и тут откуда-то всплыли иные слова. Сказанные очень давно, когда Ларс еще был сопливым юнцом и отпраздновал труса в первой драке. Вот он, сержант Йозеф, гроза новобранцев, бережно обтирает штык после рукопашной. Тряпка красная, штык красный, и руки у сержанта тоже.
— Мертвецы не встают, парень, — хмыкает Йозеф бледному от долгой рвоты мальчишке. — Живого бойся. А покойнички тебя не достанут.
Мертвецы
Паника отхлынула, словно вода в отлив. Ларс сжал пальцы на рукояти револьвера и осмелился взглянуть в сторону опушки.
Фигура исчезла. Растворилась в ночной мгле. Сразу стал яснее шум воды и шелест берез. Где-то в чаще вскрикнула птица. Переливались звезды.
Ларс выждал несколько минут. Рискнул расстаться со спасительницей-сосной. Сделал несколько шагов назад, неотрывно смотря на стену леса.
На траву рядом с его тенью упала еще одна — громадная, изломанная.
Глава 7
Сосновый утес
Тварь тянула ручищи к его горлу.
Ларс рванулся в сторону, едва увернувшись от захвата, но чудовищный по силе удар в плечо догнал его и швырнул на землю. Револьвер вылетел из ладони, упал куда-то в травы. Лунный свет померк от боли. Ларс попытался вскочить, однако существо не мешкало, и тяжелая, будто могильная плита, ступня, надавив на грудь, прижала ленсмана к траве. Ларс забился, зашарил вокруг, пытаясь дотянуться до оружия, но под руку попался лишь мелкий плоский камешек…
Тварь наклонилась.
Смрад гниющей плоти, смешанный с вонью стоячей воды и тины, стал невыносимым, ребра затрещали, перед глазами поплыли зеленые круги, а в уши ворвался настойчивый колокольный перезвон…
— Нет! — крикнул Ларс, но из стиснутого спазмами горла вырвался лишь стон. — Нет! Нет!!!
— Гере ленсман! Гере ленсман! Да проснитесь же вы!
Ларс еще раз дернулся и очнулся. Непонимающе вытаращился на Акселя Линда, бледного и испуганного.
— Ты чего?! — прохрипел он, касаясь рукой груди.
— Вы кричали во сне, — проговорил Линд. — Орали просто…
Ларс огляделся, начиная осознавать окружающее. Он лежал на кровати в комнатушке под косым скатом крыши. Сквозь круглое окошко сочился бледный свет — солнце еще не встало. Под окном была еще одна кровать — лоскутное одеяло сползло на пол, рядом валялись сапоги.
Аксель посмотрел на начальника странным взглядом и пошлепал к столу, что стоял посреди комнаты. Взял кувшин, плеснул в кружку воды.
— Вот выпейте. На вас лица нет.
Ларс глотнул. Ужас постепенно отступал.
— Спасибо, констебль.
Аксель кивнул и вернулся
Шататься по деревне.
— Аксель, — прошептал Ларс, — когда я вернулся?
— Не помню, гере Ларс — пробормотал констебль, не отрывая головы от подушки. — Что-то я напраздновался вчера… А что?
— Да ничего, — ответил Ларс. — Спи.
— А вы у Блюмквиста спросите, — сквозь зевок посоветовал Аксель, завертываясь в одеяло, точно в кокон. Через минуту парень уже вовсю посвистывал носом.
Ларс пялился в потолок. За окном медленно румянилась заря. Мычали коровы.
Поговорить с герсиром удалось лишь после завтрака. Пока Аксель, очнувшись от спячки, бойко наворачивал за обе щеки хлеб с ветчиной и козий сыр, Ларс глотал кофе и маялся сомнениями.
С одной стороны, и дураку ясно: ничем иным, кроме пьяного кошмара, видение быть не могло. Вот только он слишком четко помнил подробности: и ночную тишину, и прозрачный от лунного света березняк, и зеленоватые точки, горящие во мраке. Во сне он дрался с чудовищем, смердящим мертвечиной. Дрался страшно. Наутро обнаружился здоровенный синячище на плече, ребра побаливали, а пальцы левой руки были слегка рассажены. Может, он неловко упал? Нет, определенно, пора прекращать пьянки. Добром не кончится.
— Что же вы не едите ничего, гере Иверсен? — спросила фру Блюмквист. — Может, яичницу пожарить?
— Не беспокойтесь, — Ларс поднялся, отставив кружку с кофе. — Я сыт.
Вошел хозяин.
— Ну, гере ленсман, — улыбнулся он, потирая свежевыбритый подбородок. — где ж вы вчера так загулялись?
— А что, я припозднился? — небрежно спросил Ларс.
— Да уж, не то слово. Уж и гости все распрощались, а вас все нет и нет. Я собирался искать, а глядь — вы идете!
Значит, вернулся он сам. Наверняка, сильно навеселе.
— Я прошелся до березовой рощи. И, кажется, заметил крупного зверя в чаще.
— Надо же! — изумился герсир. — Медведи сюда не забредают. Если волк… Здесь большая стая бродит, да наши ребята капканы наставили, отогнали. Может, лось к водопою спускался.
Слова герсира успокаивали: где бы он ни шатался вчера ночью, все ужасы только привиделись. Иначе как бы он смог так спокойно вернуться назад.
— Да, гере Иверсен, зря вы беспокоились, — веселым тоном продолжал Блюмквист. — Вернулась ведь к Тильсену его коровенка!