Страж вишен
Шрифт:
– Да, дедушка.
– Ты присядь.
Юноша послушно опустился на стул.
– Я давно собирался сказать тебе это, но… Боюсь, ты неправильно меня поймешь.
– Ну, я постараюсь, дед, – улыбнулся Петя.
– Ты ведь знаешь, что я воевал…
– Ну конечно. Вон у тебя сколько наград!..
Старик отмахнулся.
– Не в них дело. Я и после войны продолжал оставаться в строю. Если бы вовремя уволился из армии – ходил бы сейчас как все, на своих двоих…, – на лице Александра Тимофеевича отразилась глубокая, неподдельная печаль. Но
– Вроде спецназа, что ли? – с удивлением спросил внук.
– Вроде, – подтвердил Александр Тимофеевич. – Любимцы Берии – вот как нас называли. За многое из того, что мы тогда делали, мне сейчас стыдно. Но был у нас закон… Если кто-то из наших погибал, мы обязаны были отомстить. Из-под земли находили виновника и… Ты сам понимаешь.
– Интересно, – прошептал Петя. – О таком в книжках не прочитаешь.
– Прочитаешь. Если я успею дописать. А силы уже не те. Пора мне, Петя. Слышу уже, как трубы зовут…
– Да ну что ты, дед! Ты ж до ста лет прожить обязался – не помнишь, что ли?
– Помню, – слабо улыбнулся старик и похлопал внука по руке. – Только вот смерть ждать не любит. Я от нее, безносой, почитай, двадцать лет бегал, пока погоны носил. Устала она ждать… И уйти я хочу со спокойной душой.
– Не понимаю, дедушка. Тебя что-то тревожит?
– Еще как, Петя, мальчик мой дорогой. Не спится мне по ночам. Все думаю – уйду, а за Аркашу, отца твоего, поквитаться некому будет. Может, и не по-христиански это – мести желать. Но мне меняться поздно. Я жил по кодексу «сов», и с этим помру.
– По кодексу…кого? – переспросил Петя; ему показалось, что он ослышался.
– «Серые совы» – так наш отряд назывался. Мы могли видеть в темноте как днем. И убивали бесшумно.
– Так ты что же…был наемным убийцей? – едва слышно проговорил молодой человек, глядя на старика со смешанным чувством страха и восхищения.
Александр Тимофеевич поморщился.
– Не убийцей я был, а исполнителем приговоров! Сычев Родине честно служил!.. – он замолчал на минуту, чтобы справиться с одышкой. – Запомни – я не убийца. Я – патриот.
– Хорошо, хорошо, дедушка. Ты только не волнуйся, ладно?
– Я и не волнуюсь. И если б ноги мои ходили, если б не это дурацкое ранение тогда, в Венгрии – я бы сам отомстил за сына. А так – придется тебе, больше некому.
– Дедушка!.. Ты что, хочешь, чтобы я…?
– Да, Петя. А иначе и на том свете не будет мне покоя. Я знаю, что отец твой не был образцовым гражданином. Знаю и то, что ты считаешь его повинным в разводе с твоей матерью, в том, что она пить начала. Потому так обрадовался, когда он отослал тебя ко мне, в Питер. Может, ты и прав. Но никто – слышишь, никто! – не смеет поднять руку на Сычевых! Мы всегда на один удар двумя отвечали. Прадед твой, мой отец, у Буденного служил. И его отец тоже воином был. И не просто воином, а гвардейцем! Пойми – нельзя просто так Сычевых
– Ну хорошо, дедушка. Ты хочешь, чтобы я мстил. Но кому? Кто убил папу? Ты ведь знаешь, чем он занимался. У него, наверное, были десятки врагов…
– Только один! – Александр Тимофеевич поднял вверх свой пожелтевший, скрюченный указательный палец. – Тот, кто называл себя его другом. Кто искал его поддержки. Он и был единственным, кого Аркаше следовало опасаться. Ибо страшны не враги – их намерения ясны – а друзья.
– Кто же этот человек, дедушка? Кому я должен, по-твоему, мстить?
Старик показал на письменный стол в углу комнаты.
– Открой нижний ящик. Ключ – в спальне, у меня под матрацем. Достань кожаную папку. Дай ее мне.
В папке оказались какие-то бумаги, компьютерные дискеты.
– Отец твой предвидел, что когда-нибудь ему придется схлестнуться с этим человеком. И много лет копил этот материал. Потом привез мне. Просил, чтобы в случае его внезапной гибели всё это пошло в Москву, в прокуратуру. Но Сычевы мстят по-своему. Ты предложишь этому человеку материалы за большие деньги. Когда он явится на встречу, ты убьешь его. У него наверняка охрана – так что поставь условие, чтоб он пришел один, иначе ты не согласен.
– Да, но… Чем я его буду убивать? У меня же нет оружия…
Александр Тимофеевич недобро усмехнулся.
– Открой теперь верхний ящик. Видишь авторучку? Синюю такую, с белым колпачком?
– Вижу, – сказал Петя.
– Осторожно! – воскликнул Сычев-старший. – Это не авторучка, а шприц с ядом. Ткнешь человека один раз – и поминай, как звали. Пусть это и будет твоим оружием.
Петя во все глаза рассматривал необычную и опасную вещицу. Потом спросил:
– Дедушка, а ты уверен, что именно этот человек причастен к смерти папы? Вдруг ты ошибаешься?
– Я? С моим пролетарским чутьем? Не-ет, Петенька, я не ошибаюсь! Отец твой был сильным. Никто в его родном городе не решился бы поднять на него руку. Никто, кроме одного человека, который считает себя еще сильнее. Поезжай и докажи мне, что ты не зря носишь фамилию Сычев.
Москва, 2003й год
– Я хочу показать тебе кое-что, Ксюша.
Жуковский провел Оксану на второй этаж квартиры, которую недавно снял на окраине. Тут, в небольшой комнатке 3х3 он устроил свою мастерскую.
– Смотри внимательно, – он одним движением сдернул кусок ткани с холста, и Оксана удивленно уставилась на картину. Поняв, что на ней изображено, она перевела не менее удивленный взгляд на Жуковского.
– Страж Вишен? – прошептала она. И он кивнул с едва заметной улыбкой.
– Помнишь нашу игру? – спросил он.
– Конечно…, – ответила она.
Он шагнул к ней и легонько обнял за плечи. Она мягко отстранилась.
– Не надо, Саш… Не сейчас.
Он подавил вздох разочарования.