Страж зари
Шрифт:
Громы
Мэтр Роман имел обыкновение обставлять свое появление с почти запредельным шиком. Дорогие, сверкающие на солнце машины, сопровождение, охрана, одежда известных марок, золото на пальцах, лучше с бриллиантами, весьма недешевые аксессуары вроде часов «Ролекс» тысяч за сто евро. А еще его частенько сопровождали красивые женщины, одна или две, что вызывало зависть у мужиков. Где он только таких баб-то находит?
Горнин смотрел на этот выезд из окна своего кабинета и чувствовал, что
Его можно было бы считать позером, дешевкой, если бы Перегуда не был тем, кто он есть.
Было слышно, как тетя Люся ругается в голос, заставляя гостей вытирать ноги о мокрую тряпку, которой она мыла полы, начисто игнорируя современные приспособления для наведения чистоты — ей сам черт был не брат и чужие советы она не слушала, — но Горнин знал, что это всего лишь слабая и никчемушная попытка авангарда отразить атаку превосходящих сил неприятеля. Как бы там ни надрывалась бывшая зэчка, для маг-директора она была не больше чем муха на стекле его автомобиля. Да, неприятно, да, жужжит, да, отвлекает, но для всякой мухи найдется мухобойка, а то, что Роман Георгиевич до сих пор не замахнулся своей мухобойкой, это всего лишь его добрая воля. Или лень. Либо расчет. Либо…
Додумывать Горнину было некогда.
Он быстро переместил книги и фигуры на своем столе. Он не собирался отдаваться «другу Роме» просто так. Он вообще не собирался гнуться перед ним. Открытую книгу «Голос ветра» он засунул на полку, вместо нее положив на угол стола «Воспоминания и рассуждения монахов благословенного ордена иезуитов», изобилующие подробностями пыток и допросов, заканчивающихся, как правило, сожжением на костре. Мерзкая работа, но в качестве обманки для «друга Ромы» сойдет, тем более что до библиотеки бежать было некогда.
Минута, не больше, оставалась до того, как Перегуда войдет в его кабинет, и на серьезные заклятия времени просто не было. Хотя бы потому, что «друг Рома» все это увидит, раскусит и нейтрализует в секунду или меньше, да еще и обозлится, после чего конструктивный разговор станет невозможным, а ведь ради него прибыл без предупреждения маг-директор, вечный конкурент и партнер.
Только чужое, только чужое!
Проклятую католиками книгу «Код да Винчи» — на диван. Малость, пустяк, но порой даже мелочи помогают. Старинный скифский оберег в виде совокупляющихся оленей — купленный на барахолке в Польше! — на край стола.
Мелко, мелко!
Голландская золотая блоха, крупица, чуть больше перечной горошины, помощница купцов и мореплавателей, проданная большевиками в Англию в двадцать третьем, единственный сохранившийся подлинный экземпляр, позже выменянная на кипарисовый штурвал финикийского судна, — на лацкан пиджака. И побриться бы еще. А то щетина с утра. Да с гелем бы. Самым что ни на есть жирным.
Горнин встал, делая лицо. Лицо строгого, но гостеприимного
— Здравствуй, Александр Петрович. — Он на ходу протянул руку.
— Здравствуй, Роман Георгиевич, — в тон ему ответил Горнин, делая ответный жест.
Со стороны посмотреть — встретились двое добрых знакомых, два бизнесмена, давно ждущие этой встречи, люди, не привыкшие попусту терять время, слова и жесты. И встреча их — жданная, договоренная.
— Присаживайся, где удобно.
Перегуда покосился на скифский оберег и демонстративно сел подальше. Заметил, значит.
— Кофе? Или коньячку предпочтешь?
— Некогда мне коньяки распивать.
— Что, дел много?
— Выше головы, — со значением проговорил Роман Георгиевич. — А тут еще ты забот подбрасываешь!
— Ну как хочешь. А я выпью. — Горнин вдавил клавишу интеркома. — Кофе мне. Чашку.
— Одну? — недоверчиво спросила Лидочка, испуганная внезапным появлением Романа.
— Я же сказал!
— Зачем пугаешь девушку? Она у тебя хорошая, — вальяжно заметил гость.
— У меня все хорошие, — сварливо парировал Горнин, поудобнее устраиваясь в кресле. — Что ж мне теперь, перед каждым белой простыней прикажешь стелиться?
— Так уж и все.
— Ты зачем пришел? Если по делу, говори. У меня тоже времени не вагон.
— Я сам знаю, когда мне и что говорить, — взвился Роман Георгиевич.
Горнин удовлетворенно опустил глаза. Он вывел-таки мэтра из себя. В сущности, это было не так сложно, просто нужно знать, как и куда бить. Для гордого Перегуды получать от него указания было как ножом по сердцу.
— Чего ты так нервничаешь? Или случилось что? Поделись. Может, помогу чем.
— Это не у меня случилось. Это у тебя случилось!
— Да? Странно. А я что-то не заметил.
Дверь кабинета открылась, и вошла секретарша Лидочка с подносом в руке, на котором торжественно возвышалась единственная чашка, так, примерно на пол-литра, источающая одуряющий аромат кофе. Умненькая девушка, она знала отличные рецепты, часть из которых предпочитала держать в секрете, но Горнин был в курсе, что в ее рабочем шкафу кроме нескольких сортов кофе стоят банки с разными специями, в том числе с кардамоном, аромат которого он сейчас уловил. Кстати, именно такой кофе любил «друг Рома», отчего у него сейчас должны слюнки потечь. Бывает, что во время переговоров это действует получше, чем иной оберег.
Секретарь вышла, Перегуда, бросив ей в спину гневный взгляд, дождался, когда дверь закроется, и швырнул на нее мощное заклятие, выглядящее как толстая красная печать с гербом — фирменный знак Ромы Перегуды. Все же он фигляр.
— Ты бы научил своих людей не входить без спроса во время важного разговора.
— А чего ты боишься?
— Мне нечего бояться. Это тебе надо… посматривать.
Александр Петрович отхлебнул горячий кофе, поморщился и достал из верхнего ящика стола сигареты.