Страж
Шрифт:
Карен Дэйр стояла на священной почве. Под маленьким водопадом, струившимся из стены у нее за спиной как растаявшее мороженое, из воды вырастала широкая каменная плита, плоская и тоже белая, размером с концертный рояль. Здесь, объяснила Карен, священник стоит у алтаря, лицом к врачующимся и к пастве, взирающей, точь-в-точь, как мы сейчас, на блаженное озеро.
— Эта часовня основана экуменической церковью в 1975 году. С тех пор здесь проходят свадьбы, крещения и заупокойные службы, — она улыбнулась. — Ровно месяц назад здесь поженилась парочка из Тампа-Бэй. Это была необычайно красивая церемония. И жених и невеста были в белом, ансамбль камерной музыки расположился
— Вот туда мы сейчас, друзья мои, и отправимся. Устроим небольшой привал, прежде чем продолжим осмотр. Обойдите по этой тропе вокруг озера, а я пойду в противоположном направлении вам навстречу.
Экскурсанты послушно поплелись по тропе, но группа держалась теперь не так кучно, как раньше, и кое-кто выбился из рядов. Это означало, что я смогу спрятаться в часовне, не привлекая к себе ничьего внимания. Как только последний из экскурсантов вошел в проход, ведущий в Маленький Грот Тринадцати, я спрятался за алтарем.
Все вышло куда проще, чем я ожидал.
Я посидел там несколько минут, пока все вокруг не затихло, а затем встал и пошел в обратном направлении по берегу озера к Темному Трезубцу. Перешагнув через низкую загородку, я попал в ту часть пещеры, вход в которую экскурсантам был запрещен. Я спустился по довольно крутому склону в узкий проход, шедший под низко нависшими сводами и поворачивающий под прямым углом туда, где начиналась кромешная тьма. Как раз перед поворотом, где было еще сравнительно светло, но уже никто не мог заметить меня сверху, я раскрыл рюкзак и быстро переоделся в свою пещерную экипировку.
Я все предусмотрел и приготовил заранее. Сейчас мне оставалось только натянуть поверх джинсов комбинезон из чертовой кожи и надеть каску. Комбинезон был с защитными кожаными прокладками на локтях и на коленях и с большими карманами, в которых помещались запасы провизии и питья, двухфунтовая водонепроницаемая банка карбида и карманный фонарь, закрепленный ремнем у меня на поясе. Сапоги на резиновом ходу уже были у меня на ногах, я носил их с понедельника, чтобы они разносились. Вокруг пояса у меня была намотана нейлоновая веревка с фиксатором, позволяющим образовывать петли любых размеров. Другая веревка, значительно более длинная, была перекинута через плечо, как обруч. Снаряжение мне показалось несколько тяжелее, чем в тот раз, когда я примерял его в «Бен Семинофф», но оно было удобным и отнюдь не обременительным.
Поскольку вполне могло оказаться и так, что мне придется провести в пещере больше двенадцати часов, я решил использовать не современный электрофонарь, а ацетиленовый. Ацетилен менее эффективен, и открытое пламя горелки легко может быть залито водой, но, как мне объяснили, в случае долгого пребывания под землей он представляет собой более надежный источник освещения. И кроме того, лампу примерно такого типа наверняка использовал в 1945 году Принт Бегли.
Я насыпал серого карбида в нижнее отделение лампы и наполнил ее верхнюю часть водой. Затем закрыл лампу и вывел металлический язычок на переднюю сторону моей каски. Прикрыв рукой отражатель, я крутанул колесико зажигания. После нескольких попыток такого рода послышался слабый щелчок и появился газ. В центре отражателя зажглось ярко-желтое и надежное пламя. Я изменил интенсивность подачи газа, и пламя стало ослепительно сине-белым.
Надев каску, я обнаружил, что, куда бы я ни поворачивался теперь, тьма передо мной магически расступалась. Казалось, будто свет струится из моих собственных глаз. Это придало мне странное ощущение могущества. Здесь, во тьме, говорил я сам себе, ничто не имеет права существовать, пока я не удостою его взглядом.
До сих пор все шло строго по плану: начало выдалось многообещающим.
Я замел следы, стерев отпечатки ног с песчаной отмели, и спрятал зеленый рюкзак за утес. А затем завернул за угол. Сразу же за поворотом тропа полого пошла вниз.
12
Стены в проходе поднимались по обеим сторонам вертикально, и казалось, будто и там, наверху, они не сомкнутся никогда. Воздух был свеж и холоден, и мне пришлось напомнить самому себе, что я нахожусь в пещере, а не гуляю зимней ночью в горах.
Достаточно скоро спуск стал более трудным. Тропа, усеянная камнями и обломками льда, стала уже и круче, камни под ногами — крупнее, но реже, потом они начали громоздиться друг на друга, и, не успев осознать что к чему, я уже спускался по хаотической лестнице, составленной из огромных остроконечных глыб. Затем стены сомкнулись почти под прямым углом, земли под ногами не стало вовсе и я обнаружил, что меня несет куда-то по щели столь тесной, что только с трудом я мог бы в ней повернуть голову. Через двадцать или около того минут спуска, более всего напоминающего путешествие по дымоходу, мои ноги опять ступили на твердую почву — и внезапно я очутился в просторном и совершенно безмолвном зале.
Стены пологими каскадами, напоминавшими террасы, шли вниз, пол был усеян гигантскими глыбами и осколками сталактитов, упавших, должно быть, с невидимого мне свода. Ни его, ни дальних стен мне не удалось увидеть и в свете моего фонаря. Зал был огромен. И казалось, со всех сторон в него просачивалась тьма, натиск которой лишь на мгновение удавалось сдержать тонкому дрожащему лучу, испускаемому моей лампой. Уверенность, которую внушил мне поначалу фонарь, мгновенно улетучилась. В первый раз я ощутил страх перед здешней бездной.
Много времени у меня отнял обход зала. Я шел вдоль стен, ища начало нового спуска, но каждый раз натыкался на сплошную скалу. Согласно карте, здесь должен быть туннель, ведущий в каскад декоративных пещер, но я так и не смог отыскать его. Завершив круг по залу, я устало приник к щели, из которой сюда попал. Если здесь нет другого выхода, значит, мне предстоит вернуться к Темному Трезубцу или к тому, что я счел Темным Трезубцем, и начать все сначала.
Внезапно мной овладело малодушие. Снаряжение, казалось, становилось с каждым шагом все тяжелее, одежда под балахоном взмокла от пота, а на левой ноге я натер изрядную водяную мозоль. Я обнаружил, что думаю о Пенелопе, гадая, провела ли она эту ночь на Мулберри-стрит или вернулась к Сомервилю. Какого черта я валандаюсь в этой дурацкой дыре, когда у меня роман с такой женщиной?
Теперь мне хотелось одного: вернуться туда, откуда я начал свой спуск. Я оставил надежду найти другой выход из этого зала. Но, обойдя его столько раз в попытке исследовать весь периметр, я совершенно перестал в нем ориентироваться. Я не имел ни малейшего представления о том, где мне искать эту чертову щель. Мысль о том, что я, возможно, прошел мимо нее и, значит, мне придется совершить круговой обход еще раз, повергла меня в отчаяние.
И тут луч моей лампы выхватил из мрака туманные очертания некоей скальной формации, показавшиеся мне почему-то знакомыми. Надеясь обнаружить, что я уже описал полный круг, я вскарабкался на огромный известняковый массив и подошел к самому его краю, чтобы рассмотреть здешнюю округу повнимательнее.