Стрелок
Шрифт:
Матис достал сигареты и закурил. Глубоко затянувшись, он продолжил.
– Собаки учуяли мой запах и кинулись в ворота. Сработала мясорубка – я еле успел уклониться от летящего в меня фарша. Вот думаю и хорошо – собаки открыли для меня проход через большую мясорубку. Сейчас и большая мясорубка заснет, уйду на сорок минут раньше. Но тут я почувствовал запах паленого, повернул голову – горит мой рюкзак. Попытался его сбросить – где там, проволочная скрутка не позволяет. Попытался раскрутить скрутку – обломал концы проволоки. Ладно, думаю, мясорубка разряжена, а за ней лужа – собью пламя! Кинулся в ворота. Мясорубка меня подхватила. Дальше, было как в замедленном
Матис загасил окурок в консервной банке. Достал новую сигарету и снова закурил.
– Очнулся я в луже. Голый и такой вот как сейчас. Вижу, что большая мясорубка как бы изменилась. Чувствую, что часть меня осталась в ней. Вот такая у меня история болезни. Спрашивается – как жить дальше?
– Матис, тебе вроде кроме как на зуд в коже спины, грех жаловаться – ты обрел вечную жизнь!
– Да пошел ты! Ещё другом называешься! Вместо бессмертия, я получил, частую и болезненную смерть. Если я сижу безвылазно в этом подвале вблизи большой мясорубки, то умираю примерно через два месяца от лейкемии – артефакты, которые инкрустированы в меня, радиоактивны. А если я ухожу, то умираю быстрей. Чем дальше ухожу отсюда, тем быстрей умираю. И воскресаю я не стразу. Мясорубка изменилась. Она больше не плюет фаршем. Она копит биологический материал. И возрождает меня, когда наберет нужное количество. Каждый раз я прихожу в сознание голым, лежащим в луже.
Я не знал, что ему ответить.
– Прости, Стрелок. Ты, конечно, в этом не виноват – это моё проклятие.
– Это ты меня прости, я думал, что жизнь у «бессмертных» – сладкий сахар!
Матис хмыкнул, – В моем положении есть один интересный факт – когда я воскресаю, я воскресаю в хорошем настроении!
– Слава богу. Я помню нашу первую встречу и ту ржавую железку, которую ты притащил с собой.
Матис заржал, – Я сам боялся об неё порезаться – поэтому тащил её на проволочном крюке!
– Матис, можно я пройдусь, посмотрю твои картины.
– Да, пожалуйста. Смотри, сколько хочешь. Только помни, я смерть не люблю критиков. Ещё ни один критик, не вышел отсюда живым.
– А сюда заходили критики?
– Пока нет, это я это просто так, предупреждаю, на всякий случай!
Я прошелся по галерее. У Матиса были потрясающие пейзажи зоны. Один этюд саркофага в багровых тонах мне особенно понравился. Я вернулся с этюдом.
– Матис, по-моему, ты великий художник, тебе надо подписывать картины своим настоящим именем. А вот этот этюд, хорошо бы смотрелся в Баре. Кстати, бармен сказал, что зла на тебя не держит, и ты можешь заходить.
– А в самом беле, Стрелок, почему бы нам не развеяться? Прошвырнёмся до бара, давненько я там не бывал!
9. Бар
Оставив Матиса в паре километров от блокпоста базы Долга, я пошел договариваться, что бы пропустили «поджаренного» сталкера без определителя свой-чужой. Неожиданно для меня, долговцы дали добро, даже мзды не запросили. Однако как только мы с Матисом зашли на территорию базы, нам приказали сдать оружие. Что за хрень? Я возмутился,
– Стрелок. Ты чего такой смурной? – бармен, вместо приветствия, плеснул на два пальца в стакан своего фирменного самогонного «виски» и подтолкнул стакан мне.
– Здорово. Будешь тут смурной! Что тут у вас такое творится? Без каких-либо объяснений, хватают, крутят руки. Я целый час просидел в обезьяннике, пока не пришел сам Генерал. Приказал меня отпустить, но даже не извинился.
– Ох, и не говори, и торговли никакой. Не обижайся на Генерала, база на осадном положении. На Дикой территории окапались наемники, а в Темной долине и на Свалке бесчинствуют бандиты. И еще базу постоянно атакуют мутанты. Генерал опасается провокаций со стороны свободовцев, если нападут ещё и они, то нам – хана.
– Нет, свободовцам не до того. Их самих атакуют монолитовцы. Я пытался пройти на радар, подсобрать артефактов, да где там! Пришлось, почти с пустыми руками, уносить ноги.
– Почти с пустыми, значит что-то всё же принес? – глазки бармена хищно заблестели. Я вынул из рюкзака контейнер с двумя «Вспышками». Блеск глаз бармена немного померк, но всё равно он был доволен. Видать и в правду торговля у него идет плохо.
Перечислив деньги на мой счет, бармен спросил, – А Матиса ты не встречал?
– Встречал, Матис обрадовался приглашению. Сказал, что зайдет, – я ждал этого вопроса, поэтому постарался ответить непринужденно.
– Стрелок, ты слышал, в Темной долине наемники разгромили какую-то секретную лабораторию военных, выкрали ученого?
– Нет, надо же, как распоясались, сволочи! – я постарался сделать удивленные глаза.
Между тем в бар стали подтягиваться люди, в основном это были солдаты Долга. Сталкеров было раз-два, и обчелся и ни одного знакомого. Я взял ещё порцию и ушел в дальний конец бара. Я тянул своё «виски» и ждал, когда подойдет Матис.
Наконец пришел Матис. Лицо раскраснелось, наверно от чая. Бармен сразу узнал вошедшего. Его харя расплылась в радостной улыбке.
– Матис, дорогой! Долго будешь жить, только что о тебе вспоминали, – Матис подошел к стойке бара и пожал протянутую руку бармена.
– Это с кем же ты меня вспоминал, не с Гуроном ли? – Матис развернулся и оглядел бар. Я помахал ему рукой. Матис помахал мне рукой в ответ.
Я поднялся и, прихватив свой стакан, подошел к стойке. Пожал руку Матису.
– Матис, а чем это ты Гурона зацепил? Опять какие-то художества? – спросил бармен.
– Точно. Я переслал ему с оказией портрет с индейским ирокезом.
– Тогда понятно! Гурон могикан и ирокезов терпеть не может.
– А что он и правду индеец, гурон?
– Нет, скорей всего, больной на голову. Но при одном упоминании этих слов – он сатанеет! Ладно, черт с ним с Гуроном, его сейчас нет на базе. Что-нибудь принес?
– Вот, зацени! Видел когда-нибудь такое? – Матис вынул из разгрузки и поставил на стойку какой-то цилиндрический предмет.