Стрелок
Шрифт:
Глазенки-то у бабки оказались наметанными. Живо усекла, что в увесистом бизнесменском кошельке денег еще много, причем не те жалкие звенящие монеты, которые он ссыпал, а целая пачка купюр, при этом далеко не все русские, а и доллары, и евро. Даже если она и не вычленила их из общей массы, все равно толщина денежной пачки ее впечатлила, и, вместо того чтобы убраться с дороги, бабка выдала:
– Милок, что ты жадничаешь. Дай еще.
– Слушай, бабуль, а ты, часом, не обнаглела ли? – спросил малость ошарашенный бизнесмен, после чего незамедлительно узнал о себе много нового и интересного.
Уж что-что,
Словом, когда Александр звонил напарнику, он был трезвым, злым и на волне этой злости полностью взявшим себя в руки. Пожалуй, в этом сверкающем чистотой, гладко выбритом молодом человеке, на котором элегантно сидел не слишком дорогой, но и не дешевый костюм, никто бы не узнал ханыжного вида мужика, которого облаяла возле магазина старая карга. Александр даже галстук надел, хотя обычно терпеть его не мог. Пожалуй, от него, прежнего, остались разве что красные глаза, но тут уж ничего не поделаешь – последствия трех дней потребления спиртсодержащих жидкостей мгновенно не проходят.
Однако на кафедре Павла не оказалось. Не оказалось его и в общаге. И на квартире Александра, где зависал со своей неземной любовью, его тоже не было. Лена, которая всюду таскалась с мобильником и которую Александр выцепил сразу, тоже не знала, где он. На квартире Александра пробыли только до утра, потом он пошел к себе, пинать строителей, и исчез. Она сама его искала, но без толку, правда, и не волновалась особенно. Павел мужчина сильный, способен за себя постоять. Обидно только, второй раз уже исчезает, не предупредив.
Все это было высказано довольно эмоционально и наводило на поганую мысль – напарника опять надо будет отмазывать. Но это мелочь, куда хуже то, что он исчез. В свете их занятий последнего времени подобное исчезновение могло быть связано с чем угодно. В общем, Александр немного заволновался и позвонил в милицию, точнее, не по номеру «мальчиков по вызову», а знакомому оперу. Ну да, были у него там знакомцы, а вы покажите хоть одного бизнесмена со стажем, у которого их нет. Издержки профессии, иногда надо иметь и такую крышу, как ни противно.
Хотя капитан Мизерецкий вполне себе нормальный человек. Познакомились они с Александром практически случайно, году в девяносто седьмом, когда город то и дело сотрясался от стрельбы выясняющих отношения бандитских группировок, а милиция, что называется, пребывала в глубокой заднице. Однажды возле рынка произошла короткая, но энергичная перестрелка. Схлестнулись две группы рэкетиров, в очередной раз желающие определить, кто круче и кому вот прямо сейчас крышевать стихийную дюжину ларьков и два ряда прилавков на окраине города и никому в общем-то не мешавших. Мелочь, обычное дело,
Но так уж получилось, что в районе перестрелки оказалась патрульная машина с двумя сопляками в погонах и младшему сержанту взбрело в голову погеройствовать, решил он, наивный, что форма и табельный «Макаров» делают его круче всех яиц и выше звезд. Собственно, нарвался на прилетевшие ему в грудь две пули из «калаша». После этого бандиты резво отступили, несмотря на пошатнувшийся – ниже плинтуса – авторитет милиции. Тем не менее связываться лишний раз с властью понимающие люди не захотели. Пусть власть и чисто номинальная, все равно найдет, чем отомстить, при желании, конечно.
В общем, бандюки смылись, а раненый остался на руках у Мизерецкого. И машина, двигатель которой после десятка пуль реанимировать весьма проблематично. Да пустая, будто вымершая улица. При звуках стрельбы народ, по своему обыкновению, попрятался и вылезать, что характерно, не хотел.
Вот и получилось, что Александр, проезжавший первым и не побоявшийся испачкать салон чужой кровью, отвез одного милиционера в больницу, а с другим с тех пор поддерживал приятельские отношения. Друзьями, конечно, не стали, но друг к другу относились с уважением. С сержантом тем, кстати, тоже, но сержанта списали из органов по инвалидности. Сейчас он подвизался в частной охране, а Мизерецкий, перебравшийся из ППС в уголовный розыск, постепенно делал карьеру. К нему-то Александр и обратился с просьбой пробить по базе данных, не проходил ли где в сводках его напарник.
Как оказалось, проходил, да так, что Александр не знал – смеяться или плакать. Нет, ну это надо же ухитриться – влипнуть на ровном месте! Хотя, конечно, всего не предусмотришь, а такого – и подавно.
Дело в том, что Павлу банально не повезло с соседом, человек, у которого он покупал квартиру, деликатно умолчал о проблеме. Да и проблема, в сущности, весьма специфическая. Словом, сосед не пил, не курил и цветы всегда дарил… Подобное внимание, как правило, не нравилось исключительно мужчинам. А с другой стороны, бить этому ушлепку морду вроде как-то стремно, он подвизался в какой-то местной правозащитной организации и, в случае чего, всегда звал на помощь толпу единомышленников. Те незамедлительно набегали при поддержке журналистов, сверкая нездоровым блеском в глазах и превращая ситуацию, в зависимости от обстановки, то в борьбу против притеснения всевозможных меньшинств, то в защиту от политического преследования, то еще в какую-нибудь ересь. Психушка по ним, конечно, плакала горючими слезами, но связываться никто не хотел – не тронь дерьмо, вонять не будет.
Ни Александр, ни Павел о существовании в городе такого индивидуума даже не догадывались – интересы обоих лежали страшно далеко от подобного бреда. И надо же было такому случиться, что Павел, закончив свои дела со строителями (кстати, они уже заканчивали работу), столкнулся на лестнице с этим самым соседушкой. Чем уж так неподозревающий аспирант понравился лысенькому и плюгавенькому общечеловеку, осталось тайной, зато его реакция на поглаживание по ягодице, напротив, была совершенно предсказуемой. Короткое движение локтем – и сосед остался лежать со сломанной переносицей и сотрясением мозга.