Стриптиз в кино
Шрифт:
— Девчонки! — обратилась я к остальным танцовщицам. — Давайте сделаем все в лучшем виде! Чтобы девушки из других клубов узнали, как мы смело и мужественно переносим все напасти и не сдаемся ни перед какими бедами! И что нас никому не запугать!..
Моя почти предвыборная речь была выслушана с вниманием и заслужила полное одобрение. Хотя всем было бы куда проще и понятнее, если бы я сказала коротко и веско: “Сестренки, давайте вместе выбираться из дерьма, в которое угодили!.. ”
В общем, девушки бросились к своим шкафчикам, чтобы найти
Для Кенди у нас, конечно, не было ничего подходящего по размеру, даже если ей было бы нужно, но она принялась рыться в своем чемоданище и вытащила оттуда шмат красной материи и черную головную повязку.
Однако, несмотря ни на что, слезы не просыхали в ее глазах.
Совместными усилиями — помогали нам и режиссер, и наша диджейка, и даже Винсент, опустошивший какие-то свои костюмные загашники, — мы сумели создать шикарную красно-черную команду. Даже все чулки и все каблуки туфель были черными, а все подвязки и все головные уборы красными. В центре этой команды возвышалась — и еще как! — заплаканная Кенди в крошечном красном платье, которое выглядело на ней как купальный костюм.
— Готовы? — спросила я. Все выдохнули: да!
— Помни мой совет, Кенди, — напутствовала я ее, — и закрой, пожалуйста, свой водопроводный кран.
Она кивнула, и я видела: малышка честно борется с новым приступом слез.
Взяв микрофон из рук режиссера, я вышла на сцену под приглушенную печальную мелодию.
— Джентльмены! — произнесла я и дождалась, пока шум окончательно затих. — В нашем клубе существует незыблемое правило отдавать дань памяти тем, кто раньше нас ушел из этой юдоли скорби в мир иной, в мир, где всегда светло и спокойно…
Мужчины ерзали на своих местах, поскольку немного необычным казалось им сочетание благочестивых слов и нарядов, в которых мы приготовились исполнять экзотические (назовем их так) танцы. Да, это было нашим зрителям в новинку, но кто сказал, что нужно вечно придерживаться рутины? Как же тогда развиваться искусству? И науке тоже…
Нет, последних слов я не говорила, не думайте, а, сделав паузу, добавила:
— На этой неделе мы потеряли двух танцовщиц. Убийца до сих пор не пойман. Иные женщины давно бы разбежались в страхе, но только не мы. В нашем клубе ведут себя по-другому. И вот мы Здесь, перед вами…
Возгласы одобрения последовали с двух сторон — со сцены и из зала. Я наклонилась и взяла с подноса у проходившей возле эстрады официантки бокал с коктейлем “Дикая индейка”.
— Не думайте, — продолжала я, — будто мы хоть на минуту сомневаемся в том, что наша подруга Марла не имеет к этим ужасным событиям никакого отношения. Мы уверены, она ни в чем не виновна. И знаем, что это сделал другой человек…
Произнося последние слова, я с бокалом в руке наклонилась в сторону зала, как бы выискивая преступника в толпе зрителей; мне даже показалось, что некоторые отшатнулись в испуге.
Подняв
— Итак, за смелых девушек, артисток нашего клуба! — И под раздавшиеся приветственные крики повторила: — За бесстрашных, хотя и не вполне одетых девушек!
Приветствия и пожелания перемешались со смехом, присутствующие осушили свои бокалы.
Заиграла музыка, танцовщицы пришли в движение. Все, кроме Кенди Барр. Она стояла, как тот самый шест для стриптиза, с замороженным лицом и выражением ужаса в глазах. Рыжик не выдержал и, высунувшись из-за кулис, подтолкнул ее.
— Давай же! — умоляюще прошептал он. — Все ждут тебя!
Остальные действительно ждали ее выхода.
— Я… я не могу, — простонала она. — Страшно. Время для утешений прошло, я уже мало чем могла помочь. Музыка продолжала греметь, зрители ждали, танцовщицы находились в позиции готовности. Что оставалось делать? Рыжик, в свою очередь, толкнул дылду в зад, я ухватила за руку — пускай публика думает, это такой шутливый танец. Однако публика так не думала и начала выражать недоумение, а вскоре и недовольство. Хорошо хоть, эти чувства перемешивались с естественным удивлением по поводу ее роста.
Дикарка Тони начала, танцуя, подталкивать Кенди своим могучим бедром, другие девушки делали примерно то же самое, и бедная великанша стала невольно повторять их движения, что можно было уже при большом воображении принять за танец. Но тут выяснилась еще одна вещь, один недостаток, от которого не избавят никакие уговоры, никакая помощь, — у Кенди напрочь отсутствовало чувство ритма. Ей на ухо наступил слон или какое-то другое не слишком миниатюрное животное. Это был уже конец света. Оказывается, она не умела танцевать. Что же она может? Только раздеваться? Или читать детским голоском стихи каких-нибудь классиков? Почему она не пошла в баскетболистки?
Ответа я так и не узнала. Да, наш Барри оказался настоящим змеем — так нас наколоть! За что? Чем мы ему не угодили? Гад ползучий!
Я увидела, что все наши мужчины пребывают в растерянности, начиная с Винсента, которого Бруно тщетно пытался успокоить.
Слава Богу, девушки не очень растерялись и продолжали обтанцовывать застывшую Кенди, как тот самый шест. Обтанцовывать и понемногу раздевать ее. Хотя многого на ней и не было. Заезжая звезда нервно улыбалась и делала какие-то телодвижения не в такт музыке.
Посетители постепенно успокоились и уже не без интереса наблюдали за великаншей, которая так здорово косила под испуганную, ничего не понимающую девственницу. Правда, почему-то никто не лез в карманы за чаевыми. Просто глазели.
Наконец Рыжик не выдержал и поддал дыму, в котором потонуло все на сцене, кроме головы Кенди, возвышавшейся над всем и всеми, как сторожевая вышка. С ее лица не сходило несчастное, испуганное выражение…
Иногда мы похожи на ветровое стекло автомобиля, почему-то подумала я. Но бывает — на мошку, разбивающуюся об это стекло.